i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 56)

Я обнял за плечи оживленную Ирину, и мы побрели с ней, закидывая головы кверху, чтобы рассмотреть звезды и освещенные луной застывшие над морем облака. Добрели до городского пляжа, усыпанного песком. Это было необычно. Мы уже привыкли к гальке Алупки.

Редкие парочки сидели, тихо перешептываясь. Метрах в пятидесяти весело и лохмато шумела большая компания. Ирка быстро разделась и побежала к морю. Она походила чуть-чуть по линии прибоя, уговаривая идти купаться и меня. Но мне ничего уже не хотелось. Ира скрылась в еле видных медленных волнах. Я смотрел на луну, светившую меж двух стен облаков. Облака были залиты тяжелым лунным светом. Сидел на песке и, когда перекинул руки назад, чтобы опереться, нащупал что-то твердое. Оглянулся. По самую рукоять в песок была вогнана финка. Странное ощущение охватило меня. Такое же ощущение было, когда впервые читал Сашу Соколова. Про земляные работы. Как экскаваторщик случайно выкопал гроб, хотел найти череп, а черепа в гробу не оказалось. Только дырявые сапоги. Там – не оказалось чего-то странного. Здесь – странное нашлось. Финку взял, ничего не сказав жене. Положил на дно целлофанового пакета.

Это как-то по-нашему. Ощущение. Русское (особенно в стихах). Это всегда что-то холодное. Поле, речка. Все видится безотрадными очами. Жить в этих местах невесело. Да, и обязательно избы с березой. А в избе тепло. Единственная радость несправедливого контраста – безмерный холод и чуть-чуть тепло. Только чтобы выжить, но не жить. Итог – природа сама к себе безразлична этим холодом. А вот ты обязан в этом холоде жить. И вот тогда, как у Георгия Адамовича: «Край неба бледно-райско-синий, и на деревьях райский иней…»

Ничего неясно. Почему невесть откуда взявшийся холод? Почему ты обязан жить в этом холоде, причем повеление жить – тоже неясно, откуда. Иди и живи там, где тепло.

Но преображение окружающего мира в ледяной рай тоже неизвестно откуда берется (уж не из бездонных полей). Мы, наблюдатели, жители маленьких, глухих изб, его не порождаем. Совместность, соприсутствие разного, независящего.

Дело не в холоде. Там, где образуется это соприсутствие разного, – Россия. Наиболее избитые варианты – соприсутствие смертельного холода и малюсенькой возможности жить. Да еще и рай тут ледяной.

Или: безмерно спокойное море и накаленная отлаженным действием финка – острая, притаившаяся, хищная. Плюс ко всему радостная, почти голая и мокрая от морской воды женщина. Она знает, что такое Родина. Только стала чуть-чуть счастливой и забыла о ней.

А мне вот напомнили. Соприсутствия абсолютно разного. Грустного ничего нет. Просто знание – так и есть для русского человека. Без обмана – это наше, и это для нас в мире. И это есть мир.

Писатель еврей Довлатов. Он в абсурде жил. В абсурде писал. Самый язык был для него абсурден, был лишь средством для создания странных художественных форм. Якобы работал со словом. Да ни черта он со словом не работал! Он мучился с ним. Кто на него навалил этот груз – тетя Маара, дедушка-поденщик (здоровый по комплекции), неясно. Он не просил. А вот свалилось. Он как можно короче старался писать из-за вынужденности и своей жизни, и своей профессии.

Огромная стена. А он пишет на ней коротко, мощно, так что и не хочешь, а заметишь: «Хуй» (писал-то в основном гадости - и про других, и прежде всего про себя). Делает это с ненавистью неприсутствия, из-за черты. Нелитературный был человек.

За два дня до отъезда побывали в Бахчисарае и Чуфут-Кале. В Бахчисарай я не мог не поехать. Не был в нем с 69-го года. С тех пор в памяти остались диван-сарай, женские комнаты, белый фонтан слез. Бахчисарайский фонтан намертво связался у меня с Пушкиным. Когда читал Пушкина, было почему-то грустно и приятно. Я этот фонтан видел. Бахчисарай помнился внушительным. Очень хотелось увидеть это сооружение вновь.

Ехали долго. Все дальше и дальше от моря. Горы сдавались не сразу. Они съезжали в степь огромными ущельями. Как будто кто-то рубил горы гигантским мечом, и они раскрывались, разваливались продолговатыми пластами своего каменного «мяса», покрытые на плоских вершинах то травой, то низкорослым карагачом. Иногда удары «меча» приходились по телу гор не совсем аккуратно, и тогда виднелись причудливые скалы, гигантские камни, воспрявшие к небу, как столбы.

Бахчисарай расположился там, где горный Крым заканчивается и начинается Крым степной. Он стоит уже много веков у горловины ущелья. Когда в этом татарском городке происходил очередной средневековый мордобой между ханствующей родней, более слабая сторона поднималась по ущелью вверх, к древней крепости Чуфут-Кале. Все экскурсоводы в Бахчисарайском дворце – татарки.

Сам дворец не произвел на меня впечатления. Довольно обширный, приземистый. То, что я помнил большим, оказалось маленьким. Доски по полу. Дерево. Изящным был минарет. Хороши входные ворота, сделанные приблудившимся итальянским скульптором. По-моему, было это в ХVI веке.

Бахчисарайский фонтан. Сделал его знаменитый местный мастер. Видимо, он один по камню в те далекие времена тут и был. Звали его Омар. Все свои творения завершал изображением свернувшейся клубочком змеи. Символ вечности.

В фонтанчике капала из чаши в чашу вода. Внизу живая алая роза. Сам зал довольно большой, в углу – этот фонтан. Запомнилась стена во внутреннем дворике, а вдоль нее - виноградная лоза, кривая, причудливая, со стволом, покрытым грубой древесной корой. Я долго стоял и гладил лозу.

Потом доехали до ущелья. С автобусной остановки вверх шла ровная дорога. Долго брели по ней. С обеих сторон стояли торговцы сувенирами и церковной утварью. Наконец, дошли до Храма Святого Михаила Архангела. Основное помещение вырублено в скале. Все отреставрировано. Ухожено. К самому храму ведет широкая длинная лестница, «переломленная» посередине. Она круто уходит влево. Перед входом в храм - площадка. С нее хорошо просматривается ущелье, уходящее вверх. А на площадке – тень. Внутри, в пещерах, сумрачно и прохладно.

Ветер выбил пещеры в стенах ущелья – большие, маленькие, но все какие-то мягкие, овальные, с прилизанными краями. Люди устроили в них кельи. Закладывали камнем, делали двери, окошечки – и жили.

История, конечно, героическая (это про древний храм). Будто именно в этом ущелье была битва Архангела Михаила со змеем, в которой Михаил как раз и одержал победу. Видимо, под змеем подразумевали злостных татар. Девушка-экскурсовод в Бахчисарае за всю экскурсию ни словом не обмолвилась о храме в скале, имеющемся выше по ущелью. Зато и толстый поп в окружении 15-20 женщин в белых платочках возле источника со святой водой о Бахчисарайском дворце ничего не упоминал в своем рассказе.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments