i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

За сундучком. 45. Истинная тайна Ватикана

Один человек сказал: Ротшильды, Рокфеллеры и Ватикан. Троцкий - сын мелкого служащего ротшильдовского банка. Ленин не получал денег от Германии. Война - и немцам самим жрать было нечего. Но отчего неожиданно в Питере объявился Лейба Бронштейн? Какой, к черту, он большевик? Авантюрист Парвус - может, искать нужно не немецкие деньги, а средства из-за океана. Хитрющий Лев XIII («папа рабочих»), чего клеился за свою долгую жизнь и к Александрам (второму и третьему), и к несчастному Николаю второму? Между тем, сумма оборотов «Банка ди Рома» возросла в период первой мировой войны более чем в полтора раза. Пий X - Губастов, Сазонов. А при Льве XIII монстры русской дипломатии - Извольский, Лобанов - Ростовский, Чарыков. Высокомерный аристократ (граф Луиджи Печчи). «Рерум новарум» - папская энциклика «антикоммунистический манифест».

Кассы музеев Ватикана. Подобие железнодорожных. Не протолкнуться. Кажется - клубится пар, исходящий от взбудораженных тел: куртки, зонты, светящиеся экраны айфонов, нервные вскрики сотовых. Паровоз в великое вот-вот отойдет. Нас оставят. Меня не возьмут. Рубаха липнет к телу от теплой воды и горячего пота. Очарование ожидания великого стекает вместе с отравленной водой моего тела. Папский рассадник разврата. Пий XI - мы потеряли рабочий класс Франции, Италии, Польши, Германии, и это величайший скандал XX века.

XYII столетие. Кардинал Беллермини (тюремщик Галилея, выдающийся инквизитор: если бы во главе католической церкви стояли лишь достойные люди, то ее долголетие было бы естественным). Но чудо - во главе организации бывали и монстры в сутанах, а церковь, между тем, жива. Иезуиты. Бенедиктинец Паоло Кальери и великий труженик Людвиг фон Пастор. Современность сдирает с меня флер мистической дрожи от соприкосновения с великим. Монстры - Пий IX, X, Лев и Бенедикт Y. Гнусная ложь от Иоанна-Павла II.

Брат пошел в туалет. Вернулся - а на нем лишь майка с коротким рукавом, вся мокрая от воды и пота. Окутан ремешками, на которых сумки с фотокамерами и пленками. Надо пить граппу, не то заболеешь - говорю я. Выйдем - выпью стакан - в ответ. Паровоз тронули. Плавная лесенка, без ступеней - выше, выше. Огромная пирога африканских дикарей. В нишах и на застекленных полочках, по бокам, древние корабли, лодочки, вьетнамские и китайские джонки, фелюги. Копья по стенам. Щиты и стрелы. Зачем все это Ватикану? Уплывут в Африку, когда придут раскулачивать? Грохот. Кто-то уронил дорогой айфон с верхних ярусов лестницы. Электронная дощечка упала прямо в африканский челн - и разбилась. Мужики в полувоенной форме (черной) быстро вымели осколки с бесценного судна, которое, в случае чего, доставит папу в пустыни африканского континента. Вспомнился Муссолини в пилотке из роммовского «Обыкновенного фашизма». Во рту, меж нервно сжатых зубов, по языку и небу растекся вкус горячего чая с лимоном. Дверь. Блестящая, черная площадка. Белые перила и уютная зелень садов Ватикана.       Пинии, как темные облака, а пальмы - пузатые, маленькие, раскидистые. Дождь редок, но капли столь крупные, что лупят по лысине, словно камушки. Посреди площади - один. Вся толпа вдалеке, за распахнутыми дверьми, но не выходит, глазеет, как дождь падает на одинокого путешественника. Поднимаю лицо к небу и ртом ловлю капли-камушки. Русский посреди ватиканского нутра. Фигура. Темно-зеленая. Отделяется от толпы, жмущейся, от дождя, под крышей. Ко мне. Брат. Почти шепотом говорит: «Пойдем. Не то подумают, что какой-то чокнутый придуривается». Следующий двор - и вновь громадный. Впечатляющая еловая шишка (мрамор или бронза). Идеальный золотой шар (подарок одного местного, год - 1998). Шар огромен, изрезан изощренной, хитрой трещинкой. Кожа великого вновь наползает на мои продрогшие плечи. Поток, сметающий все - тысячи античных бюстов. Как палочкой ведешь по бесконечным прутьям садовой ограды, так взором скользишь по бесчисленному ряду голов. Щелчок - и образ в памяти. Еще щелчок - и снова память схватывает чье-то белое лицо (женщины, мужчины, старики, дети). Упор в красные стены. Мрамор античных скульптур. Целые залы перекрыты веревками - нельзя, все забито мраморными изваяниями животных. А вот фантастические существа. Аполлон Бельведерский, легкий в беспечном шаге, стоит под открытым небом, и крупные капли воды замерли на поверхности его тела. На плече - легкая накидка. Мокрая Мишина майка. «Игорь, Игорь», - зовет. А перед ним - Лаокоон. Миша возбужденно спрашивает - а ведь здорово я его нарисовал, правда? Бордовые стены. Круглый зал. В центре - величественный торс, столь нравившийся Микеланджело Буонаротти. Если цэрэушники прячут тела инопланетян, то кто разрешил эти нечеловеческие останки, космического происхождения, выставить на обозрение праздных зевак? Или папы, братавшиеся с фашистами, уверены в своих связях с богом: если что - поможет? А может, если господь разрешит, выставить эти невообразимые по красоте останки космического Гиперборея на обозрение несовершенных людишек? Торс - истинная тайна Ватикана, а сказочка про могилу святого Петра всего лишь уловка?

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 471)

    Следующий текст: постановление правительства РФ «О праздновании памятных дат в истории России». И снова приписка – пять миллионов человек в год. Все…

  • Заметки на ходу (часть 470)

    Просыпался короб, и посыпались персонажи - Пушкин Кипренского, Толстой на пашне с репинского портрета, жена Карамзина – пышная и в греческой тунике,…

  • Заметки на ходу (часть 469)

    Далек Толстой от наших дней. От цапков и махмудов. Одно и то же. И что, дорогой друг, думаешь легко просыпаться каждое утро с такими размышлениями?…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments