i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 55)

У Иры в этот день было прекрасное настроение. Над морем стояли огромные, как горные хребты, неподвижные облака. При этом никак не закрывалось солнце. Котловина - между горами, морем и грудой облаков, в которой лежал зеленый город. Котловина, до самого укромного уголка освещенная солнцем.

Мы натолкнулись на небольшой рынок, на котором торговали китайской одеждой, бытовой техникой, игрушками. Искали открывалку для массандровского белого портвейна, который купили на набережной. Портвейн в шалмане был. А открывалки не было. На рынке нам предлагали купить это приспособление. Но на раз давать никак не хотели. Наконец, какие-то дядьки, торговавшие мылом, сами открыли бутылку. Я сразу понюхал пробку. Увидев это, мужики по-хорошему возбудились. Им, видно, понравилось, что я поднес пробку к носу (у меня привычка такая с марочными винами). Посыпались советы про то, как пить хорошее вино в общем, а белый портвейн в частности.

Мы с женой предложили людям выпить вместе с нами, но они отказались. Сказали, что на работе. Умоляли не пить из пластиковых стаканчиков. Подарили граненый советский стакан. Стеклянный и только один. Нам с Ириной хватило и одного. Устроились в скверике. Выпили по стакану. Я аккуратно закрыл горлышко пробкой, пахнущей кисловато и сладко. Нам стало хорошо. Мы сидели в тени акаций рядом с набережной, посреди южного города, и никуда не хотелось идти. Затеяли один из тех разговоров, какие бывают между мужем и женой, когда обсуждаются темы хорошо известные, но после стакана вдруг ставшие такими интересными и важными. Болтали около часа. Решили еще по полстакана. Все-таки поднялись – умиротворенные, абсолютно легкие, и пошли дальше в город.

Ушли недалеко. Попали на рынок антиквариата. Наряду с бесчисленным множеством всякого хлама (телевизоры, фотоаппараты, проигрыватели 60-70-х годов) были и виниловые пластинки. Тут уж я рылся долго. Но ничего не купил.

Были и старинные вещи. Монеты. Марки. Граммофоны. Самовары. Иконы. Люстры.     Посуда – чашки, тарелки, ложки, вазы, блюда. Все щербленное. Из разных стран. Мне очень понравились две тарелки немецкого фарфора – с пастухами и пастушками. Ирине же приглянулось китайское блюдо с голубым узором по краям. Торговец уверял, что ХIХ века. Просил пять тысяч рублей. За такие деньги мы не купили.

А какие там были статуэтки из бронзы и фарфора! В общем, средь старых вещей мы потеряли уйму ялтинского времени.

Когда мы допивали вторую бутылку портвейна, Ирина наткнулась на открытую контору по обмену и продаже жилья. Она ринулась к коллегам – узнать, как идет торговля, что почем. Пока она там была, я разместился во дворе жилой пятиэтажки на лавочке для вольного ничегонедуманья.

В Ялте квартиры на первом этаже любят расстраивать дополнительными помещениями. Расстраивают балконы второго и третьего этажей. Все это увито плющом и виноградом. В итоге обычные пятиэтажные хрущевки превращаются в объекты индивидуальной гражданской архитектуры. Все эти пристрои, наверное, сдаются в наем.

Ирина была в конторе довольно долго. Вывалились они оттуда уже целой командой. Громко смеялись, разговаривали резко и радостно. Прощались тепло, по-родственному. Жену я получил воодушевленную, с целой кипой справочников, пособий, газет. Кто и что продает из жилья в Крыму. Ирина рассказала мне, что методы работы у местных риэлторов те же самые, что и в России. Плачутся на высокую конкуренцию, упавшие цены. Но пока работают, уходить не собираются.

Дальше (а уже вечерело) мы пошли на ялтинский продовольственный рынок. Овощи, много фруктов. Крымский мед. Красный крымский лук. По всему рынку великолепный запах различных пряностей, соленостей и чего-то такого маринованного.

Ирину от всего этого оттащить было невозможно. В маленькие мешочки набрали всяких вкуснятин – огурчики маринованные, капустка соленая, чеснок, лук и т.д. Выйдя с рынка, устроились с остатками портвейна и всей этой вкуснятиной за открытым столом какой-то шашлычной. Темнело. Облака так и висели неподвижно над морем.

На набережной мы допили портвейн. Стало совсем хорошо. Я уже любил Ирку любовью всечеловеческой, братской.

На военном корабле, на катерах, яхтах зажгли огни. Вся набережная наполнилась гуляющими людьми. Были музыканты, жонглеры, клоуны. Играл небольшой латиноамериканский оркестр: гавайские гитары, флейты, какие-то бубны. Народу возле ребят было много. Сами музыканты худощавые, с длинными черными волосами, в пончо. Недавно я видел их в Чебоксарах перед центральным рынком. А как они до Чебоксар-то добрались?

На Латинскую Америку мы потратили полчаса, а между тем водные трамвайчики уже не ходили, и домой можно было добраться только с автовокзала. То есть времени у нас образовалось много – почти три часа.

Несмотря на густую южную темноту, активно работали фотографы. Люди снимались на фоне старинных автомобилей. Машины сверкали никелем и лаком. Хорошо «шли» снимки на мощных американских и японских мотоциклах. Ну и, конечно, традиция – ты вставляешь голову в фанерку и превращаешься в смешного пирата или толстопузого дядьку, увешанного полуголыми девицами, в обезьяну или в крутого крупнозубого бизнесмена. Вообще, фанерная фантазия фотографов довольно богата. Иногда такие сюжеты, что я бы, например, никогда не предстал в том или ином из них.

Моя обмякшая жена напряглась, когда увидела длинные ряды роскошных нарядов. Костюмы всех эпох. Соответствующим образом были подобраны интерьеры: царские покои, троны, диваны, стулья с позолотой и на витых ножках.

Все подсвечивалось софитами. Женщинам надевали парики, головы их украшали коронами, заколками. Моя женщина сказала, что всегда мечтала сняться в королевском платье. Я бы лично никогда не согласился на подобные упражнения. Представить только, на каком количестве голов побывали эти парики!

Но я был умеренно пьян, пьян не до агрессивности, а застрял в бесконечном периоде блаженства и всеобщей любви, нашедшей конкретный выход в случившемся рядом персонаже супруги. Изнутри что-то мощное, неодолимое сказало: «Надо снимать». Зря Ирина уверяла меня, что фотографии очень дороги (а они действительно были ого-го!). Я чувствовал, что ей очень хочется сняться. Тут же закружились вокруг нас какие-то девицы в коротких юбчонках, лысоватый, полноватый, маловатый дядька (очевидно, распорядитель шалмана). Я производил слишком много шума, делал грозное лицо, демонстрировал окружающим, а уж потом жене, что фотосессия неизбежно состоится. Жена упиралась, но как бы, и это «как бы» прекрасно уловил обслуживающий персонал.

Они уже натягивали на Ирину красивое красное платье – все в фальшивом золоте, жемчугах, рюшах и кружевах. Надели напудренный парик а-ля ХVIII век и корону. Седой припудренный парик мне не понравился - он никак не соответствовал роскошному красному платью и зеленому в лилиях царскому трону.

Мое возмущение полученным убожеством ничуть не удивило обслугу. Видно, они привыкли к проявлению эстетических предпочтений чутких под воздействием алкоголя кавалеров и отцов семейств. Предложили взять «цыганский» интерьер. Потом восточный, потом буржуазный ХIХ века. Все было не то. Вокруг собрались сочувствующие, советчики, любопытные. Советы, надо признать, были дельные. Давали их в основном мужчины – тоже хорошо поддатые, а оттого «широко» мирные, склонные к отвлеченным фантазиям. Помню, что не было ругани. Было мирно, чинно, обстоятельно.

Спутницы мужчин, собравшихся возле нас, по-своему истолковали случившееся. Пока на мою жену примеряли то одно, то другое, они представляли, что все это будут примерять и на них. Глядя на мою жену, они прикидывали, как все это будет смотреться. Наконец, вернулись к первоначальному красному платью. Но только вместо короны и седого парика (зачем мне царица, еще чего не хватало!) надели парик из каштановых завитых волос. Подобрали в тон к платью шляпку с перьями и усадили Ирину в интерьер богатой гостиной. Мебель, диваны, кресла, балдахин над креслом горели алым цветом. Струилось золото. Очертания мебели были изогнуты, неопределенны. Мне понравилось. Огромное море. На ярко освещенной набережной, набитой праздными людьми, стою я, пьяный и счастливый. Мощные осветительные лампы выхватывают небольшое пространство гостиной. В центре, как жемчужина в раковине, - моя жена.

Дело завершил красный пушистый веер. Картина была вызывающая, почти пошлая. Этой вульгарной броскости я и добивался. Мужская часть зрителей была довольна. Послышались возгласы: «Класс, здорово!» Ирина зарделась, став объектом повышенного внимания. Мой фотоаппарат заработал. Женщины стали прилагать усилия к передислокации в другие места вместе со спутниками.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments