i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

Заметки на ходу. Снова Мысли

Проставил в своих предыдущих постах, в которых я публиковал отрывки из своей книги "Заметки на ходу", соответствующий тег. Теперь читатель при желании может быстро найти все главы. Сегодняшний отрывок разделил на две части, чтобы было удобнее.

 
 
Выражаю благодарность редактору -
Наталии Евгеньевне Мешалкиной
и ее маме Галине Константиновне

Посвящается маме и отцу
Снова мысли

Животные распознают друг друга по запаху. Неандертальцы – по запаху не только тела, но и индивидуальному, неповторимому запаху собственной мохнатой шкуры. Внешний вид их был одинаков, но попробуй, перепутай или отними чужую шкуру! Тут же схлопочешь дубиной по голове. А бить или не бить и кого бить – определяли по утраченному, дорогому запаху, который был всех ближе, сопровождал примитивного человека так же, как само обоняние или зрение, и который вдруг отнимался, обнаруживался у другого или на другом.

Одинаковость шкурных покровов определялась не только бедностью фантазии, но и рациональностью. Суровая жизнь для каждого расписывала столетиями повторяющиеся функции. Отсюда и одинаковость удобной, простой одежды.

В теплом климате удобнее было ходить голым. Тело окутывалось тесной, давящей шкурой жары, ласкалось тонкими пленками утренних ветров, оплеталось гибкими нитями теплых дождей. Одеждой были воздух, ветер, туман, лунный или солнечный свет. Это сама природа напитывала человеческое тело запахами. Делить в племени было нечего. Всех укрывала одна попона. Когда пришли холода, ледяные ветры уже не могли служить терпимым покровом. Они несли смерть.

Много размышляли про спасительный огонь. Он не дал погибнуть биологическому виду, занимавшему в уравновешенной системе свою строго определенную отмеренную нишу.

До способности искусственно добывать огонь всех грел общий костер под названием Солнце. Тут и должны были погибнуть во всемирном оледенении. Однако не исчезли, обрели способность подныривать под жернова непреложных законов. Эту способность находить щели, уберегающие от беспощадного хода планетарных шестеренок, впоследствии назовут способностью отвлеченного мышления.

Тьму спасительных щелей осветило пламя костров. Стали не только выживать, но и засорять эти щели. Полезли все обильнее, расширяя их. Мусорное цветение мешало неумолимому движению планетного механизма. Практика самовольного «припадания» к солнечному костру через его, Солнца, опосредованные воплощения «вышибла» «homo sapiens» из его благодатной ниши, приподняла на мгновение (по космическому времени) над всеми остальными биологическими и растительными видами, выделило процесс существования только этого вида из десятков тысяч других. Система стала ломаться.

Способность «приручать» маленькие солнца породила фантазии о бессмертии, об иных мирах, о мировом и даже космическом господстве. Зажглось искусственное солнце – нет, не разума. Средоточием болезни «homo sapiens» стала даже не вера, а любовь - солнце, помещенное в человеческое сердце.

Любовь согревает человеческую грудь. Выживание у древних костров не прошло бесследно. Процесс выживания покорежил не только отдельные зубцы планетарного часового механизма, но вонзился беспощадными зубцами любви в хрупкий ход биологического бытия человека. Вонзился в каждого. От любви и восторг, и жалость. Огонь солнца – огонь костра – огонь сердца, вместе -  горячечный бред взбесившегося дитя природы.

Природа одолеет болезнь. Жернова провернутся, перемелют в космическую пыль чертополох человеческих начинаний. Представлял ли кто-нибудь, что случилось бы с муравейником, если б сердце какой-нибудь особи было поражено любовью?

Братом древнего костра была лохматая шкура. То же тепло – но уже обволакивающее только тебя одного. Общий костер «вычленял» человека из природы, давал иллюзию превосходства над другими формами жизни, но сохранял единство вида как такового. Шкура «выламывала» проточеловека из человеческого коллектива. Она давала ему возможность индивидуальной свободы. Закутавшись в теплый мех, он мог отлучаться от пламени. Мог оставаться один – на ветру, у берега бурной реки, на снегу. Одежда дала человеку возможность путешествовать в одиночку. Шкура была первым индивидуальным прибежищем человека. Он заинтересовался собственным телом. Чего им было интересоваться раньше, если природа укрывала общей попоной единое тело племени?

Сексуальный интерес зародился под покровом первых одежд. Он намертво «схватился» с половым инстинктом, и эта смесь ударила в мозг, деятельность которого преобразила глаз – все видение мира.

Лучше бы не знать человечеству этого слияния! Шкура нагрузила все природные линии (изгибы, рельефы, ландшафты) тяжестью раскаленного эроса. Природа была суровая, существование коротким и безрадостным. Но «отъединенное» тело, закутанное в грубую одежду, наполнило этот серый мир пламенем иного рода – чувственным переживанием явленного мира. Он явился человеческому взору как нечто особенное, когда человек сначала ощутил, а потом и осознал «особость» своего тела. После этого скачка возвращение человека обратно, в лоно природы, было уже невозможно. Тогда сквозь проснувшийся эрос, сквозь способность воспринимать особость явлений природы, сквозь наслаждение этой явленностью, сквозь вылупившееся в сердце чувство красоты человек подписал себе смертный приговор.

Стадо «выломилось» из природы, человек «выломился» из стада. Наркотик осознания себя личностью был «впрыснут» в тело человечества, и его «прет» к погибели кайф желаний, а для особенно чувствительных - наслаждение воли. «Мир как воля и представление» - описание этого наслаждения. Что по сравнению с ним разум, облачающийся в ветхие одежды совести? Это рассудок-то вернет вырвавшегося из безличия стада голого человека? Куда? В стадо? Что может вернуть само стадо в узенькую щелку биологической ниши, где малочисленные лохматыши станут драться из-за дохлых личинок.

Как точно стал рисовать одетый человек бизонов, диких лошадей, оленей на стенах пещер. «Красота спасет мир!» - вопль людей, которые поняли: красота есть смерть, она – убийца человека!

Пишут (закон Мура): «Скорость разрешающей способности компьютерного процессора удваивается каждые два года». Но приблизился ли человек к созданию искусственного интеллекта? Нет. Он был уже частью великого организма – природы, и создать искусственный интеллект - значит создать этот великий организм. Человек не способен точно описать процессы, происходящие в одной-единственной биологической клетке.

Вернадский с Циолковским думали о спасительной силе ноосферы. Но логика проста: не сумев обустроить жизнь на собственной планете, нечего и мечтать обустроиться за ее пределами.

Грешат на разум – разрушительный характер его деятельности уничтожает возможность существования биологических видов на Земле. Из-за разума точка невозврата пройдена уже в начале ХХ столетия! «Точка невозврата» для человечества была пройдена лет эдак 150 тысяч назад. Тогда согретый пламенем костра, укутанный в теплую шкуру, человек заключил себя в капсулу обольщения «красотой».

Мир ни прекрасен, ни безобразен. Ему нет дела до катящегося по его поверхности плотного пузыря человечества. Ноосфера оказалась тюрьмой, а не причалом, с которого оно смогло бы отплыть в бескрайний океан Вселенной.

Если человек сохранил хоть каплю здравомыслия, то он должен признаться: искусственная регуляция природного мира - задача принципиально неразрешимая. Живая жизнь настолько сложна, что даже если вооружить человека вычислительным устройством потрясающей мощности, то и тогда он не в состоянии будет обработать бесконечное море информации, циркулирующей в природе. Умные люди это поняли. И расслабились. Словно наркоманы, потребляют смертельный яд – великое искусство. Цены-то на аукционах, как накануне страшного суда! Вагнеровский фестиваль в Байройте – билеты раскуплены на семь лет вперед! Трое все пели и пели. Одного, тучного, с белым платочком, к сожалению, недавно не стало.

Дуракам же - киноподелки двух евреев – Спилберга и Лукаса. Армия рабов компьютерных игр ужасает.

Не будет никаких восстаний машин, фокусники Вачевски! Смотрите братьев Коэнов, братья! «Старики здесь больше не живут!»

Вся эта байда с жесткими дисками, чипами и мирным атомом есть лишь прощальная церемония, устроенная по поводу близкого умиротворения «homo sapiens». Похоронное бюро «Майкрософт», умелый гробовщик Гейтс. Он ведь и богатый такой, что дирижирует последним канканом в нашей лавочке.

Древние клали себе в могилы предметы обихода. Мы в собственную могилу накидаем пластика, кукол Барби и компакт-дисков с фильмами Такеши.

Подумать только - Мураками! Мать моя женщина! Да еще эта бригада клоунов: Кинг, Кунц, Чак Паланик и Дэн Браун.

Честность Генри Миллера. С его  нексусами, лексусами, сексусами: в мировое искусство, как в смрадную утробу похоти.

В шкуре человек начал «разогреваться» грезами о возможности путешествовать во времени. Фантазия - это отложенное путешествие – привела человека к постижению отвлеченных начал. «Отчленение» внешнего пространства привело к «отчленению» пространства внутреннего. Этот треснувший орех принято называть личностью. Дымящаяся свалка не соединимых начал есть человек мыслящий, и непостижимыми усилиями удается хоть как-то упорядочивать эту груду.

Большинство людского населения либо бесследно исчезает во мраке («пробивается» с этой темой добровольных смертников поденщик Чхартишвили), либо, ухватившись за осколок примитивно обработанных словом инстинктов, плывет по течению.

Собрать в некую гармонию то, что было универсальным началом, уже никогда не удастся. Те, кто увидел этот развал, взяли на себя великий труд и муку! Восприняв этот безнадежный хаос, все-таки не ошарашены им. Они пытаются этот хаос упорядочить.

Это есть человеческое. Не совесть, не Бог, не страсть и даже не мысль делает немногих людьми, а неприятие хаоса, безнадежное противостояние ему. Мысль «нашептывает»: «безнадежно», а человек упорно собирает черепки. Видение Холдина Колфилда: над пропастью, во ржи бегают дети, а он все пытается не дать им свалиться с обрыва. Сервантес с его «рыцарем печального образа» и ветряными мельницами. Обреченное противостояние неодолимому. За работу этого ядерного реактора, вмонтированного в душу и мысль избранных, придется расплатиться жизнью на Земле.

Люди «красиво» умирают – с «майбахами», «виагрой», микроволновками и Интернетом. Путешествие по просторам духа завершается. Пространства внешние распахнули в человеке пространства внутренние. Тело обрело значение грани между мирами. Вовне путешественник неизбежно пришел к идее отдельно стоящего дома. Внутри – к божеству, сверхъестественному. Божество – пристанище путника, плутающего по пустыням внутреннего.

В стаде – мычали. Выпав из стада, человек получил неимоверный труд оформления животного мычания, повторяемую гармонию. Внутреннее прорывалось через все более оформляемые звуки, жесты, образы, движение.

Линия, о которой человек стал судить как о красивой или не красивой, определила границы прекрасного. Четкое прекрасное проникло в пространство духа. Повторяющиеся линии звуков и красок стали очерчивать границы внутреннего мрака. Начали прорисовываться инстинктивные страсти, страхи, вожделения. Возникла иллюзия, что, оплетенные нитями цветовых и звуковых сочетаний, они человеком познаны и укрощены.

Вовне – красота, внутри – удобство для оформления мышцами лица, гортани, языка повторяющихся звуковых сочетаний, комфортно отделивших человека от нераздельного слияния с бессознательным. Раз очерченные пространства духа слоились и дробились вплоть до мельчайших звуковых нюансов, которые впоследствии станут словами.

Естественная связь мысли и слова. Первоначально же – связь инстинктивного чувства и звука, постоянно совершенствующегося в удобстве произнесения.

Вовне -  комфортный мир живописи (архитектуры и т.д.). Внутри – обманчивый мир музыки, то есть сочетаемых по слуховым предпочтениям звуков. Вовне – линия, и не только как принятое воспринимающим очертание, но и как (для удобства и упрощения, конечно же) абстрактная прямая (граница). Отсюда – пространство, единица пространства, цифра.

Там же вовне – длительность отдельного человеческого существования (одет, значит, отделен). Как протоединица времени. Потом дробления («ценность» отдельного человеческого существования все возрастала) - тут тебе прогресс. Чем дороже колбаска, тем тоньше ее нарезают. Вот и нарезали годы, месяцы, дни, часы и т.д. Рассказывают, что хронометры нужны для удобства функционирования цивилизации. Не для этого, а для бесконечного смакования минуточек, секундочек, мгновений бесценного (а как же!), неповторимого (ну, ясно же!), уникального (кто бы спорил!) течения жизни вознесшегося на пьедестал индивида.

Цивилизационная активность, оформленная под так называемое время (Декарт договорился до того, что время абсолютно, – вот извращение, какой уж тут Маркиз де Сад!), имеет одну главную цель – продлить, сделать более беззаботным пребывание «homo sapiens» в выдуманном им же самим статусе «венца творения».

Возня с эталонами времени (атомные часы!), та же рекламная деятельность, когда пиарщики упаковывают в соблазнительные обертки заведомую гниль. Человек не просто нарезает свою жизнь на кусочки. Он простирает этот процесс на планету, на мироздание в целом, исчисляет время обращения звезд, чтобы через измерения приобщиться к безразличному обращению вещества в пространстве.  Нагло-подобострастный писк в великую пустоту и безмолвие: «миллиарды километров, сотни световых лет, и единицы эти «нарезали» мы, мы, мы! Мы зароемся вглубь, приспосабливаясь все точнее «столбить» убыстряющиеся мгновения и истончающиеся отрезки». Увлекательная игра, возбуждаемая ложным самомнением и грезами о бессмертии. Витиеватая резьба на тяжкой гробовой доске.

Внутри – звук, гармонические и дисгармонические сочетания. Тон, полутон, терции,  кварты, квинты. Там – 10 цифр, тут – 7 нот. Смесь ноты и цифры – буква. Количество букв в основном от 30 до 40 (не считая предпочитающих непроходимые джунгли иероглифов азиатов).

Кому пришло в голову объявить этот бедный набор свидетельством величия человека? Только ему самому. С этим убогим набором он действительно собирается покорить вечность бытия и конечность своего существования? Вздор! Честнее признать: этот небогатый скарб «духовности» есть знак уже наступившей беды.

Тело физическое человек упрятал под одежду. Внутреннее «тело» инстинктов он окутал одеждами смысла. Смысла в бытовом плане, потому что смысл в плане сущностном отсутствует. Героические попытки немногих жить «вопреки» знанию о принципиальной недостижимости высшего смысла не в счет.

С каким наслаждением большинство людей (убедившись, что их не видят) скидывают с себя всякую одежду в жаркий день, у чистой реки, на желтом песке, в тени сосен. Они молятся матери-природе, впадая в древнее состояние соединенности с нею. Скидывается неимоверный груз ответственности быть человеком. Ответственности губительной. Без покровов. Прекращается изнурительная работа по выстраиванию себя отдельно от природы.


Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Выставка. 52

    Говорили хорошо. Заместитель Церетели сказал: «Видим здесь сложившегося мастера. Он работает и в жанре пейзажа. Удаются ему портреты. Хочется…

  • Выставка. 51

    М. с утра был строг и светел. Намазывал масло на хлеб, пил сладкий кофе. Выставка его картин в Думе открывалась в два часа дня, а до этого был…

  • Выставка. 50

    Возбужденные музыкой, в приподнятом настроении, отправились с Ю. прогуляться по Москве. Позвонила мама, попросила купить хлеба. Перед выходом на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments