i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 42. По фунту на брата

Умерший в слоях пепла не отпускал. Мясо сгнило. Кости истлели. Окаменевший пузырь остался. Пузырь накачали жидким гипсом, разбили окаменевший пепел - явился слепок человека. История про Гвидо и рыбку пеццони (XII сказка об Италии). О терпении: помнить - это значит понимать. Про отца, которого разбило о скалы. Его поймали в бушующем море с переломанной спиной. Череп разбит до мозга. Часть мозга из раны вымыло. Серые, в красных жилках кусочки в глубокой дыре. Ощущение страшного испытания - музеи Ватикана. Вазари описал почти всех великих. Гипсовый остаток человека в пепле. Неаполь - и страшные остатки мозга в черепе (Максимыч, разъедаемый тубиком, не мог навеселиться). И - пепел Средневековья. В нем махонькие пузыри вольного духа. Пузыри залили грубыми предпочтениями и похотливыми стремлениями к гармонии. Появились чудовищные слепки человеческих «великих» - Микеланджело, Рафаэль, Да Винчи. Великие сами наполовину пепел и прах. Чудо - пятьсот лет прошло, как Гирландайо сказал о четырнадцатилетнем мальчике - ему нечему учить этого мальчонку-гения. Тяжелый пласт пепла человеческого восхищения, зависти, чувства бесцельности собственного существования. Этот тяжкий пепел отработанного человеческого называем «прекрасным».

Ночь в Риме после Помпей. Набережная Тибра. Ожидание встречи с Микеланджело бросает на неприбранный берег. Спускаемся с братом по склизкой, мраморной лестнице. Тропинка, серая грязь. Грязь чавкает так же смачно, как блестит прибрежная трава под светом зеленого фонаря. Расхристанные кусты. Тихо шумит упорная вода. Тропинка - возле берега и склоненных под напором воды кривых деревьев (тощие, зеленоватые, чуть ли не наши осины). Нависает мост. Тепло и сыро. Аммиачно пахнет человеческими испражнениями. Веревка. Тряпье и - сохнет. Во тьме вырастает брезентовый полог. Просвечивает слабый огонь. Край полога неожиданно откинут - грязная страшная рожа с переломанным носом. Опухший, старый мужик. И - ужасный, покореженный нос. Таким уродом мне отчего-то представляется Микеланджело - лучший из людей. В юности бездомного лупил Торриджано (а ведь были друзья). Дядька рычит, брызжет слюной. Гнилые зубы редки. У меня - тоже. Оскаливаюсь не доломанными остатками. Рычу в ответ. Брат, что-то поняв, тянет меня за рукав куртки обратно. Рык мужика стихает. Длинная трава. Смятые кусты. Мокрые деревья.

С утра - солнце, теплынь. Шумят машины. Пасха кончилась. У администратора, на стойке, проспектики выставки машин Леонардо. Какая-то Рома Сегрета и выставка древних рукописей вперемешку с бородатым лицом благородного Верди: «Травиата» в филармонии. «Хорошее лицо было у Верди, грустное», - ласково размышляю в столовке (дали горячую яичницу и жареные куски тонко порезанной ветчины). Вновь: булки, йогурт с собой. Голова медленно отходит от сна (там, в спящем разуме, остался силуэт Березовского. Он во сне собирался вернуться в Россию, для этого собирает команду журналистов, а я в этом зверинце главный). Слепые улицы Рима. Видно только вперед и назад. С боков - узко, а стены выпяливаются в небо прямо из-под носа. Вылетаем на Капелла Систина. Вход за стены Ватикана - в час. Два часа в запасе. Одинокие, до безобразия высоченные пальмы (словно тощие манекенщицы). Накрапывает дождь, и лошади, запряженные в легкие брички, понуро склонили головы. Решаем с Мишей не покупать пончо, а честно мокнуть под теплым крупным дождем. Справа - огромных размеров, сырого, сероватого оттенка, стена католического государства. Наши кричат - смотрите, какая огромная очередь. Дикие туристы. У нас - группа. Нам заказано, и мы войдем с другой стороны, не будем мокнуть в очереди. Галдящая толпа. Лавчонки. Неожиданно - серый оскал высоченных колонн. В узком просвете между стен видна часть колоннады собора Святого Петра. Будто бы гигантское чудовище сомкнуло клыки-цилиндры и вдруг издохло. Мощь серого оскала чувствуется, хотя до площади Петра еще довольно далеко. Вдруг - резкий блеск среди булыжников. «Ага!» - кричу я, поднимая из мелкой лужицы монетку в пятьдесят центов. «Ну!» - вскрикивает Миша через десяток шагов. Подбирает с мостовой, сует мне в руку. Монетка стоимостью в один фунт. Обсуждаем находки: все бросают монетки в фонтаны, чтобы вернуться в Питер или Рим. Здесь сам Рим подбрасывает монетки в фонтанчики наших жизней. «Это значит, Рим желает нашего возвращения», - произносим мы с братом. А зачем мы нужны этому городу? А зачем я нужен Березовскому? Кому, кому? - переспрашивает Миша, уловив мое бормотание. Отвечаю: вспомнил про одного покойника. Хлюпнула под ногами лужа. Не заметили. Колоннада, разинули рты, вывалились на площадь. Это Рим чавкает, вкусно пережевывая наши серые, в красных прожилках, мозги. Хлюпает. Засасывает. Скоро мы истлеем, и рядом с нашими тоненькими косточками обнаружат 1 фунт и 50 центов.

Tags: За сундучком
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments