i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

За сундучком. 39. «Мама» с Капри

Гора. Вроде, Везувий. Нет, Везувий огромный. И рядом еще горная махина. Еще гора - и снова теряется вдали, не превратившись в легендарный вулкан. Экскурсовод рассказывает в стиле «Караван историй». Схема: сначала была бедной. Богатый, но уродливый старикашка. Совет подруги - и вот старикан уже муженек. Сильно любит. Но, бедняжка, довольно быстро умирает. Красавица одна. Начинает пить. Почти опускается. Но (о, счастье!) - снова любовь. Простой слесарь (машинист, водитель грузовика). Продюсеры. Новые фильмы. Расцвет увядшей славы. Так наша дражайшая старушка испекла историю по Софи Лорен, Бриджит Бардо. Затем, отчего-то, Франция - труженица Шанель. Между       шляпок, булавок и пахучих жидкостей вырисовывается легендарный профиль Мастроянни. Вроде, был и Феллини. Пытаюсь примерить силуэты судеб известных итальянцев к очертаниям холмов и гор, что сплетают узоры по обеим сторонам дороги. Веселость и мягкость мужских характеров подходят к линиям великолепного пейзажа. Резкая, даже грубая, словно кровавый рубец, черта Шанель к приморским росчеркам никак не подходит. Постройки все чаще. Небольшие заводики. Блестящие металлические башни. Ослепительно белые ангары, к которым сбоку, как толстые черви, присасываются прицепами гигантские грузовики «Ивеко». Неспокойная сладость юга. Беспричинная радость старости. Об этом хорошо у Висконти – монолог старого князя в «Леопарде». Покойно в октябре, в сосновом бору. За Волгой, когда воздух прост, чист, холоден от грядущей зимы. Над Неаполем синева воздуха буквально забита сложностями, тайными очертаниями и намеками жара. Брюллов и его Юля Самойлова - переплетение влюбленных на небесах - вот силуэт Апеннин - беспокойный, наполненный грядущим несчастьем. Жирный пепел вулкана. Тучный накал любви между тем, кто талантлив, но одинок, к той, что прекрасна, но глупа. Самойлова - на балу с приемной дочкой. Голая - Вирсавия. На черной лошади - «Всадница». В итоге Карл растерзал прекрасную Юлю, швырнув ее, оглушенную, на мостовую гибнущих Помпей. Сам - в Питер. Росточек махонький. Сапожки на высоченных каблучищах. Каблуки цок-цок по пустынным коридорам питерской Академии. Никому не нужен, хоть и страшно знаменит. Профессора не дают. Болезнь. Снова дорога от Рима до Неаполя. Смерть на чужбине. И долгая, счастливая жизнь пышнотелой Самойловой. Выстроилось: Брюллов - веселый, сквозь печаль Мастроянни - Тонино Гуэрра - Феллини - трогательный оркестр из клоунов, бодро вышагивающих по цирковой арене.

Арена Неаполя раскручивается. Котловина с бесчисленным количеством кубиков-домишек. Краем котловина тонет в бледно-зеленом море. Айвазовский. Щедрин. И - Капри. Ничего себе, островок! А еще - Искья. С Неаполя видны каменистые, обрывистые берега Капри. Лодки. Яхты. Огромные морские лайнеры. Спираль дороги засасывается к сердцу котловины. Распахнуто все, но прежде всего, глаза. Кубики домов превратились в веселые сооружения с садиками и целыми маленькими парками на крышах. Желтые, светло-коричневые, синие, красные, бордовые стены, словно рубашки для пляжа, с короткими рукавами. Огромная черная чаша стадиона. Команда «Наполи», в которой доживал свой футбольный век Марадона. Якобы неаполитанцы до сих пор обожают аргентинца. Окна - распахнутые белые жалюзи. Ни ветерка, и белье, развешанное для просушки под окнами, над окнами, между стенами домов, неподвижно наволочками, трусами, рубахами, кальсонами. Глупости про Святого Януария. Вижу - старая тетка по веревке тянет на четвертый этаж корзину. Из корзины торчит молочная бутылка и белая булка. Резко врывается простор моря и почти близкий Капри. Грозно дремлет громада Везувия (хищник, разомлевший на солнцепеке). Несутся мотоциклы. У машин покореженные бамперы. Кто-то шепчет - прижимайте сумки. Жулики рвут с мотоциклов. Хитрый Пешков. Понимал легкую революционность несерьезных жителей Италии (и Иосиф Виссарионович любил Пальмиро Тольятти, и Никита Сергеевич предпочел «Фиат»). Можно ли представить хмурый волжский ноябрь без желтенькой «копейки» на разбитой дороге? Знаменитые «Сказки об Италии» Максимыч начал с описания забастовки трамвайных вагоновожатых. Книга, писатель, но и все, что вокруг писателя и книги, - великолепная реклама, чудесный пиар. Бунин - в восторге. Смидович - рукоплещет. 1906 год. Итальянцы рады (тайна неожиданного слияния народа - толпа укладывается на рельсы рядом с вагоновожатыми). Из этого секретного братства - учение Антонио Грамши. Тяжелым русским революционерам неизменная легкость итальянской решимости - по сердцу. Просто Горького власти просили переехать из Неаполя на Капри, чтобы не революционизировать восторженные толпы неаполитанцев. В России, в морозном сумраке, рвет шрапнелью тела рабочих и студентов. А в Италии - пусть революция будет праздником, а не бедой. И Горький решает власти не тревожить. Сорок минут - и вот он, остров императоров, Капри. Гоголь. «Мертвые души». Рим. Пешков - Монна Марианна - роман «Мать» (да и Васса Железнова тоже мать) - Капри.

Tags: За сундучком
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments