i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 53)

На следующее утро ехали втроем в Севастополь. Об этом городе я узнал в первом классе. На репродукции увидел картину Дейнеки «Оборона Севастополя». Название было не русским, это я почувствовал сразу. Но в душе оно «притерлось» до мельчайших трещинок и выбоинок.

На картине – яростной и солнечной – погибала последняя горстка русских моряков. За Севастополь, за Родину умирали они. Я верил, что изображенное Дейнекой – чистая правда. Белый город. Синее море. Безжалостное солнце, выхватывающее всю беду. Черный, густой дым. Картина великая. Матросы решили не сдаваться. Они дрались за себя. За то, чтобы называться людьми.

Битва человеческих начал. Мощно развернулся матрос, чтобы швырнуть последнюю связку гранат. После – смерть. Не боится. Только ярость. Но немцы – решительны. На переднем плане – убитый нацистский десантник, из-под него течет алая кровь. Чуть вдали сошлись в рукопашном бою матросы – в белой форме, такой же белой, как камни, на которых они умирают. И немцы. Дейнека изобразил их столь же яростными, упорными, мощными. Прут и прут. Нигде не видно красных флагов. То, что моряки – наши, можно понять только из того, что они такие же белые, как развалины города, который защищают. А защищают они город с нерусским названием. На матросов пикирует черный штурмовик. Это тоже говорит в их пользу. У немцев и танки, и самолеты, а у моряков – только гранаты и штыки. Жалко мне, маленькому, было матросов. Но то, что и немцы прут смело, стало ясно сразу. Матросы – в белом, и они погибают, потому что их мало. Все ярко, и эта яркость – на стороне моряков, а сочная, черная мгла – на стороне зеленых немцев. Поэтому матросы – хорошие, их жалко. Ну а я - хороший? Хороший. Значит, я на стороне сильных, но неизбежно погибающих людей. 300 спартанцев. В 1942 году Дейнека рассказал нам эту историю.

Потом я узнал про войну. Увидел другие картины Дейнеки – «Мать», «Будущие авиаторы», «Никитка – первый русский летун», «Первая пятилетка», «Левый марш», «Оборона Петрограда».

Так рисовать мог только новый человек. Смелый. «Оборона Севастополя» - страшная и дерзкая картина. Так могла рисовать Великая русская революция, дожившая до 41-го. Это ее искусство. Ее великие отзвуки. Одно слово – ВХУТЕМАС.

Вот Непринцев с его Теркиным. «На привале». Не искусство революции. Люблю эту картину. Но – не революция. Скорее, передвижники. Савицкий с его великой работой «На войну». Маковский с его «Ночлежкой». Или «Фашист пролетел» Пластова.

Дейнека – это Петров-Водкин и даже где-то Филонов. Авангард 20-х. У него мало на картинах земли – полей, лесов, лютиков, цветочков. У него – города строят, разрушают, в городах (где море) отдыхают, греются на солнце. Но сельской темы мало.

Новочебоксарск, современный, советский город, строили на моих глазах. Всем сердцем принимал это строительство. На меня, маленького, обрушился Дейнека со своим «Севастополем». И его матросы каким-то образом слились с растущим на глазах городом. Я - с революционерами.

Перейдя во второй класс, летом съездил в Севастополь, с родителями и младшим братом. На Сапун-горе побывал на диораме. Но главной стала панорама Рубо. Там мне стало плохо, я потерял сознание – видимо, слишком резким был переход из жары в прохладу огромного круглого помещения. Мне сунули под нос нашатырки, я очухался. Помню маленького Нахимова, матроса Кошку, возвращающегося с языком, лазарет. Потом я долго бегал средь пушек на 4-й батарее.

В Артеке дважды выезжали в Севастополь. В восьмом классе думал о Толстом и долго смотрел на памятник погибшим кораблям. В первый раз долго лазил возле памятника Тотлебену. Я не знал, кто это такой. Хотелось увидеть хоть кончики мачт кораблей, которые затопили.

Севастополь – нечто особенное. Это мистическое место. Город не только непередаваемо красив. В нем есть свой ни с чем не сравнимый характер. Характер есть у Ленинграда, центра Москвы. Раньше был еще и Киев.

От панорамы хорошо спуститься по Большой Морской к морю, к памятнику Нахимову и Графской пристани.

Проехали Форос и Байдарские ворота с церковкой, выстроенной на огромной высоте. Проехали обширные виноградники и Сапун-гору. Въехали в город. На автовокзале почувствовали некое оживление. В троллейбусе, идущем в центр, узнали, что в этот день состоится пророссийский митинг, который проводила «Партия регионов». Лозунги: «Россия и Украина – братья!», «Черноморский флот и Севастополь – неделимы», «Севастополь – русский город» и т.д.

В 2008 году отмечался юбилей города. Выступал Лужков. Назвал Севастополь русским, и украинские власти объявили его персоной нон-грата. Хотя деньги на праздничный ремонт дала Москва, и очень много. Город предстал перед нами прибранным. Основные здания, особенно ближе к набережной, были отреставрированы. Бил «музыкальный фонтан».

Ближе к вечеру приняли участие в многотысячном собрании. Флаги - разные. В том числе красные – это были коммунисты. Содержание выступлений – одно: дружба с Россией. Против учений НАТО на территории Крыма. После каждого выступления – одобрительные крики в поддержку. Я кричал что есть мочи. Кричала и Ирина, а мать в это время сидела в приморском сквере.

С утра пошли на панораму Рубо. Потом помчались в Херсонес. Пока мама осматривала древний театр, «монетный двор» и огромный, недавно восстановленный, храм святого Владимира, мы с Ириной прошли к городскому защитному рву и части крепостной стены. Сразу за ними раскопки еще не велись, и можно выйти к пологому песчаному берегу. Здесь Ирина купалась.

Потом поднялись по желтой каменистой тропинке чуть выше, туда, где берег приподнимается над темной прозрачной водой. Метров 10 крупных отвесных камней, спаянных в тугие пласты, буквально вынесли нас к морскому простору. Слева, вдали от нас, протянулись два длинных мола, предваряющих вход в бухту. Четко были видны каменные двухъярусные бастионы с маленькими бойницами. Расплываясь в мареве, плыли огромные морские суда. Несколько из них исчезли в дымке прямо у нас на глазах. Суда уходили в море. Было ощущение, что они отделяются от поверхности. Все выше знойное марево приподнимало их над водой, и от них ничего не оставалось. Ирка поднялась чуть выше меня и с веселым криком бросилась ко мне в объятия. Я поймал ее на бегу и закружил, как маленького ребенка.

В этой части Херсонеса было пусто. Только трава, камень, море и мы.

У купели, в которой якобы прошло крещение князя Владимира, встретились с матерью. Ходили по развалинам. Подошли к колоколу над морем. Рассматривали керамику и фрагменты мозаики, упрятанные за какие-то сеточные ограждения в деревянных сараях. Потолклись между остатками легендарной херсонесской колоннады. Одним словом, выходили в город из музея под открытым небом к вечеру. Потом долго гуляли по набережной. Когда темнело, сели на прогулочный катер и отправились осматривать военные корабли на базе. Плыли мимо огромного крейсера, мимо эсминцев, подводных лодок и очень внушительного санитарного корабля.

Домой возвращались ночью. Ирка вспоминает эту поездку до сих пор. Правда, в автобусе она забыла шляпку, которую я ей подарил, а мама потеряла свой легкий «газовый» шарфик.

У Эренбурга в «Хулио Хуренито» Хуренито предложил игру: представить, что есть только два слова: «да» и «нет». И выбрать одно из них. Я всегда выбираю «нет» (не хочу, чтоб хлеб был пресен, соль нужна. А «нет» - это и есть соль жизни). После Ленинграда с особым остервенением вновь и вновь выбираю «нет». А после Севастополя выбираю «да». Выбор в пользу «да» был без борьбы. Легок. Естественен. Хотя и ненадолго.

Это самое «да» утвердилось во мне сутки спустя после моего почти окончательного «нет» под брюхом у скалы, на морском дне. А выплывал я под воспоминание о городе моего постоянного «нет». Будоражить это самое «нет» и есть суть моей жизни. И пока мне хочется видеть, что вокруг все – «нет», я жив.

Ирка тоже хороша! Почти 50 лет женщине. И летит с горы в мои объятия на крыльях радости. Кричит, как девочка. Когда гуляли по набережной (и люди вокруг были), она, изображая из себя балерину, делала всякие дурашливые па и хохотала. Я даже успел снять на фотоаппарат. Стоит мать, придерживает от ветерка шляпу, рядом шикарное здание биологической экспедиции, и, чуть в отдалении, буквально летит над бетоном в изящном прыжке моя жена.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 460)

    В Москве генералы долбят стены. А долбит кто? Наши, из Чувашии. Оклеивают обоями с позолотой. Ремонт каждой квартиры должен делаться с согласия ЖКХ.…

  • Заметки на ходу (часть 459)

    Так же и с властью. Она, власть, после жизни самой по себе, жуткая приятность. Но - все вранье в человеческой жизни. Изначально – смерть. Потом…

  • Заметки на ходу (часть 458)

    Родня – она разная. Сейчас и не смотрят – родня – не родня. Плюют. Но в провинции это есть еще – пусть и плохой, но свой. Это все ужасно давнее.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments