Ленинград. 28 декабря 2017 – 7 января 2018. 159

Любая классика – переход. Манн в «Докторе Фаусте» указывал на внешнюю строгость (суровость) музыки, называемой классической (до дебюссизма). Разумность, благонадежность. По сути, музыка являет «дверь в мир звуков». Не перестанем создавать звуки. Зубами выщелкиваю ритм. Занятие животное, возникающее в противоречивых ситуациях. Животное клацает зубами, проголодавшись. В чем голод субъекта, отобедавшего борщом и киевской котлетой, - неведомо. Брат О. щелкает пальцами. Хотя, если бы были кастаньеты, шумел бы и ими. Младший, М., не стучит, не клацает. Мычит, поминая запомнившиеся обертоны известных произведений. Зверь ощущает приближение смерти, но не заморачивается мыслями о ее величии. Горацио, в «Гамлете»: «Почил высокий дух». Смерть духа, того, чего нет. Но умирающий Гамлет, перед Горацием: «…Дальше…тишина» (умирает). Величие умирающего духа определяется его умирающим носителем – «тишина». Старый волк, издыхая от пули, не думает, что смерть – тишина. Звуки, если не вслушиваться в них – шум, какофония. Великие композиторы с их творчеством – взывают к тому, чтобы человечество, вслушиваясь, узнавало в сумбуре мелодию. Человек, даже тупой, не умеющий читать, писать, из свалки звучаний инстинктивно выбирает «свои» тона. Музыка сопутствует рисованию. Обе ипостаси возникли раньше речи, счета. В итоге – появление речи (входит в то, что составляет не разум, а дух племени, потом народа, цивилизации. Знаки цифр – не от наскальных ли каракулей? Звуки языка – не от древних ли ритмических ударов палкой в туго натянутую на деревяшку кожу съеденного горного козла? Огонь добывали подручными средствами, не надеясь на капризную природу. От трущихся друг о друга деревянных палочек, от тугой кожи, от едкого дребезжания костяной пластинки, зажатой зубами – к древним смычковым. Вечером в концертном зале им. Прокофьева нам с О. предстояло слушать концерт контрабаса. Классифицировать животных начали давно. 1914 год. Курт Закс, Эрих Мориц фон Хорнбостель – «Систематика музыкальных инструментов: опыт». За неимением лучшего, книжку называют классикой. Высота звука, громкость, тембр. Сначала примитивные звуки являют зачатки формирования речи. Пройдя тембральную дробилку речевых знаков, уже музыка являет последствия речи. Эти остатки «консервируются» великими композиторами. Тщетно. Зов судеб и смерти вопиет. Истерика громкости, простоты, ритма. Джаз, рок, поп, рэп слабы наглостью простоты. А инструменты те же. Рэп – «обрушение» в темную ветхость протоязыковых опытов. Не важен смысл. Под электро-шум кроваво мерцает, мигрирует даже одно и то же слово: «Бл…, бл…, бл…, мать, мать, мать». Поэзия напоминает храмовую одалиску, священную потаскуху, соединяя словесный смысл с древней музыкальностью. Велимир Хлебников – бегство от музыкальности к протоязыку (хирург словесности). Но были и другие, отвергающие клацанья словом невнятной музыкальностью. Пушкин, по музыкальности, подобен Моцарту, Маяковский – Бергу. Контрабас – перебежчик от смычковых к скрипичным инструментам. Смычковые известны с YII века до н.э. Древнее смычковых – ударные и духовые. И только в XYII веке появилось нечто похожее на контрабас. Гварди, Гварнери, Амати уже изготавливали контрабас. Этот массивный инструмент спрятал игривую сущность от виолоне, переметнувшись к скрипичным. Однако рудименты виолы да гамбы живы в нем до сих пор. Толстый паршивец-спутник нынешних времен. Заметен в джазе, роке.