Заметки на ходу (часть 556)
Гермафродит имеется и в Эрмитаже. В странном городе Петра он на месте.
Бюст Гомера. Велико значение Библии. Велико значение «Илиады» и «Одиссеи». Гомер слепым не был. Он был зрячим. Может быть, «Гомеров» было много. Творение греческих спецслужб. Может, из органов был знаменитый гладиатор Боргезе. Откуда современные Олимпийские игры? Не масон ли барон де Кубертен?
Упорно иду на первый этаж музея, где на главной лестнице застыла великая Ника Самофракийская. Гигантская безголовая птица-женщина на месте и ждет меня.
Да, Джоконда Леонардо. Но символ Лувра – Ника, крылатая женщина-победа. Молись на Нику, умирающая Европа! Преклони пред ней свои колени, загнивающая Америка! Высморкайся в тряпочку, спивающаяся Россия! На холодном ветре расправляет сильные крылья девушка. Встречный ветер рвет тунику, и ткань мешает взлететь. Мощная, высокая грудь летуньи, ее упругий живот, неудержимые в разбеге мускулистые, стройные ноги не оставляют никаких сомнений – еще мгновение – и полет состоится.
Люди летали. Кружил над Парижем мичман Шмидт. Шел над заснеженными вершинами Антуан де Сент-Экзюпери. Одолевали океан и Северный полюс Чкалов, Байдуков, Беляков. Уходил в Космос корабль Гагарина.
Простая и просторная главная лестница Лувра. Гладкие, цвета топленого молока, камни. Две колонны, подпирающие потолок. Круглые своды. Над самой Никой, в куполе, где обычно пребывает бог-отец, нет ничего. Он открыт небу. Пленка стекла отделяет небо от взлетающей Ники.
Ника и Гермафродит с Гомером – одного поля ягоды. Поле одно – вкус разный. Горечь урода и сладость свободы.
Для Ники, главного экспоната мировой культуры, французы, знающие толк в «анатомии» свободы, выбрали подходящее место – пролет лестницы. Ступени. Перила с медными поручнями. Все честно. Сказано – свобода, ягода сладкая, да горько: Ника – без головы. Обезбашенная. Сколько с Ники копий! Французы подарили Нью-Йорку статую Свободы. Есть ли что от Ники?
Вучетич в Сталинграде. Статуя Родины-матери. Есть ли там что от Ники? Есть! И еще как есть! Колхозница, Мухинская, напарница рабочего.
Отличие от Ники Самофракийской: они с головами. Скульпторы посчитали, что достойны головы. У одной выражение уверенное. У другой самонадеянное. У третьей – гневное. У свободы нет головы. У Ники Самофракийской была голова. Можно предположить, что взгляд холодный и пустой, как у Венеры Милосской (кстати, Венера, символ эротизма, могла бы стать главным знаком европейской культуры, если бы у нее не было головы). Но, нет! Эротизм не встанет рядом со свободой. Время отшибло ей голову. Свобода – могуча, но безголова.
При переходе к римлянам попал в царство могильных укрытий. У этрусков хорош семейный саркофаг. Муж и жена удобно расположились на крышке гроба. Муж ласково придерживает за плечи вечную подругу. У этрусков много надгробий. На них валяются каменные дядьки. Надтреснутые сосуды, а по стенам – каменные головы.
Около семейного саркофага, на полу, расселись лохматые молодые люди, с брезентовыми сумками. Понять, кто здесь парень, а кто девушка, сложно. Волосы у всех черные, вьющиеся кудряшками, одеты в кеды, голубые джинсы и зеленые куртки армейского образца.
Абсолютно лысый человек в очках без оправы лопочет по-французски, указывает на части саркофага. Преподаватель. Лохматая публика на полу – студенты. Лекция по искусствоведению. Эстетика – странная дисциплина. Искусствоведение с сестрой культурологией – вообще мрак. Чего только не придумают люди, зарабатывая на хлеб. Те же искусствоведы: зарабатывают мало, но на хлеб хватает. Все лучше, чем бросать уголь в печку или долбить лед зимой.
Бюст Гомера. Велико значение Библии. Велико значение «Илиады» и «Одиссеи». Гомер слепым не был. Он был зрячим. Может быть, «Гомеров» было много. Творение греческих спецслужб. Может, из органов был знаменитый гладиатор Боргезе. Откуда современные Олимпийские игры? Не масон ли барон де Кубертен?
Упорно иду на первый этаж музея, где на главной лестнице застыла великая Ника Самофракийская. Гигантская безголовая птица-женщина на месте и ждет меня.
Да, Джоконда Леонардо. Но символ Лувра – Ника, крылатая женщина-победа. Молись на Нику, умирающая Европа! Преклони пред ней свои колени, загнивающая Америка! Высморкайся в тряпочку, спивающаяся Россия! На холодном ветре расправляет сильные крылья девушка. Встречный ветер рвет тунику, и ткань мешает взлететь. Мощная, высокая грудь летуньи, ее упругий живот, неудержимые в разбеге мускулистые, стройные ноги не оставляют никаких сомнений – еще мгновение – и полет состоится.
Люди летали. Кружил над Парижем мичман Шмидт. Шел над заснеженными вершинами Антуан де Сент-Экзюпери. Одолевали океан и Северный полюс Чкалов, Байдуков, Беляков. Уходил в Космос корабль Гагарина.
Простая и просторная главная лестница Лувра. Гладкие, цвета топленого молока, камни. Две колонны, подпирающие потолок. Круглые своды. Над самой Никой, в куполе, где обычно пребывает бог-отец, нет ничего. Он открыт небу. Пленка стекла отделяет небо от взлетающей Ники.
Ника и Гермафродит с Гомером – одного поля ягоды. Поле одно – вкус разный. Горечь урода и сладость свободы.
Для Ники, главного экспоната мировой культуры, французы, знающие толк в «анатомии» свободы, выбрали подходящее место – пролет лестницы. Ступени. Перила с медными поручнями. Все честно. Сказано – свобода, ягода сладкая, да горько: Ника – без головы. Обезбашенная. Сколько с Ники копий! Французы подарили Нью-Йорку статую Свободы. Есть ли что от Ники?
Вучетич в Сталинграде. Статуя Родины-матери. Есть ли там что от Ники? Есть! И еще как есть! Колхозница, Мухинская, напарница рабочего.
Отличие от Ники Самофракийской: они с головами. Скульпторы посчитали, что достойны головы. У одной выражение уверенное. У другой самонадеянное. У третьей – гневное. У свободы нет головы. У Ники Самофракийской была голова. Можно предположить, что взгляд холодный и пустой, как у Венеры Милосской (кстати, Венера, символ эротизма, могла бы стать главным знаком европейской культуры, если бы у нее не было головы). Но, нет! Эротизм не встанет рядом со свободой. Время отшибло ей голову. Свобода – могуча, но безголова.
При переходе к римлянам попал в царство могильных укрытий. У этрусков хорош семейный саркофаг. Муж и жена удобно расположились на крышке гроба. Муж ласково придерживает за плечи вечную подругу. У этрусков много надгробий. На них валяются каменные дядьки. Надтреснутые сосуды, а по стенам – каменные головы.
Около семейного саркофага, на полу, расселись лохматые молодые люди, с брезентовыми сумками. Понять, кто здесь парень, а кто девушка, сложно. Волосы у всех черные, вьющиеся кудряшками, одеты в кеды, голубые джинсы и зеленые куртки армейского образца.
Абсолютно лысый человек в очках без оправы лопочет по-французски, указывает на части саркофага. Преподаватель. Лохматая публика на полу – студенты. Лекция по искусствоведению. Эстетика – странная дисциплина. Искусствоведение с сестрой культурологией – вообще мрак. Чего только не придумают люди, зарабатывая на хлеб. Те же искусствоведы: зарабатывают мало, но на хлеб хватает. Все лучше, чем бросать уголь в печку или долбить лед зимой.