Вот и музыкальная литература. Ее на порядок меньше, чем рассказов о живописи. В XYII-XYIII веках имелся баланс: Курфюрст содержал придворного композитора, живописца, учителя танцев, министра двора и, несомненно, повара. Великая иллюзия рода человеческого – деньги – все перепутали. Появились, якобы, вольные композиторы и живописцы. Заказы. Импресарио. Реклама. Ненормированный рабочий день. В действительности, рабское царство денег страшнее капризов герцогов и графов. На черта Сартр тридцать лет мучился с Флобером! Денежка, чтобы покушать и купить штаны, у него имелась. Раб царька (с кисточками или скрипкой) зависит лишь от капризов своего работодателя. Получающий мзду за «творчество» - холуй несметного количества неведомых дядь, теть, финансовых учреждений. Наркотический эффект препарата под названием «всеобщий эквивалент» не дает почувствовать разрушительность сразу, но убивает верно. Обучение игре на музыкальных инструментах тяжело. Те люди, что за века трудного существования обрели привычку терпеть и выполнять нудную работу, более приспособлены к тяжелой механике музыки. Мальчик чувствует: «Жизнь одна. Время ограничено. Годами изматывающие упражнения ради извлечения удобоваримых звуков, кое-как склеенных по правилам полифонии – не слишком ли нерационально тратить бесценные годы?» Воспитание детеныша – научить его способности перепрыгивать наперед к событиям, которые могут случиться. Нужно лишь потерпеть. Вот это хорошо умеют делать немногие народы – научить мыслить стратегически, чувствовать умеренно. Художник, ради денег, должен совершенствоваться. Ремесло пианиста, певца, скрипача тяжело. Знаю по собственному опыту. Рисуют пенсионеры, домохозяйки, отставники КГБ. Бывший военный, как правило, не сыграет прилично на скрипке. Первый концерт Бетховена. Для этого нужен талант Давида Ойстраха, а у него не было детства. Он гаммы долбил. Человечество катится по наклонной – это легче, чем ползти к вершине. Тонкие книги, посвященные отдельным инструментам симфонического оркестра. Просмотрел две – скрипка, гобой. Качественные скрипки на сочных фото: коричневое дерево, черные деки. Страдивари, Амати, Андреа Гварнери. Сыновья Гварнери переняли профессию отца. Образцы фирменных меток тщательно изображены на фотографиях. Книжка – но и через картинки достает особый дух старого дерева. Между полками стулья. Но я сажусь всегда на стремянку, которая используется для доставания высоко расставленных книжек. По залу ходят дамочки, из тех, что мне по вкусу. Еще и скрипки соблазнительно изогнутые. И у скрипок, и у дам благородная стать. Жирных нет. Волосы пострижены коротко, рассыпаются вокруг головы золотыми лучами. Не люблю длинноволосых: а вдруг ее долгий волос обнаружишь в тарелке с супом. У женщин моего типа запах чуть сладкий, глаза светятся сообразительностью, независимостью, лукавством. Еле заметные очки в позолоченной оправе. Свитера без рисунков. Словно связаны из крупных ниток. Они плавно обхватывают небольшие грудки. Короткие курточки, голубые джинсики, неброские, но фирменные, кроссовки. Смотрю на скрипку, перевожу украдкой взор на молодую доцентшу (а в зале их, искусствоведок, несколько), представляю, что под джинсиками. Совпадение женского и скрипичного стопроцентно. Женоподобную красоту делали грубые мужики. Женщин среди мастеров по дереву не наблюдалось. Аккуратной мамочке чудо из дерева, звучащее нежно, не нужно. Она, с ее голоском, и есть скрипочка на зависть мужикам. Пусть копируют. Следующая серия про духовой фагот. В зале появляется длинный парень. На нем пальто со множеством петель для пуговиц. Похож на черную трубку, которую рассматриваю в фотоальбоме. Фагот – да не тот. Настроение меняется на деловой лад. Лезу по стремянке выше.