i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 49)

Друг мой! Спустя четыре месяца я вновь продолжаю писать тебе. Не удивляйся корявому почерку. Пишу – и тренируюсь. Письмо дается трудно, ведь 21 декабря 2008 года меня разбил инсульт.

Если рука еще пишет, то с ногой (а отключилась у меня правая сторона тела) – хуже. Волочится. Не хочет сгибаться. Я отчаянно сопротивляюсь – каждый день потихоньку хожу, часа по два - два с половиной. Не успею разработать за год – останусь хромым и криворуким.

Голова. Быстро устаю. Ноет левая часть. Там и произошел разрыв сосуда. Теперь образовалась капсула, часть мозга (а разрыв случился глубоко внутри) превратилась в мертвую массу. Ее функции берет на себя оставшаяся живой часть.

Вначале ничего не понимал. Все видел, но что видел – не мог осознать. Странное состояние. Рука и нога отнялись дома. Рухнул на пол. И тут же стала стремительно ухудшаться речь.

Потом зрительное восприятие стало «разъезжаться» с сознанием. И – темнота. Не сон. Просто ничто. Я исчез. Не было никаких тоннелей. Не было света ни с какой стороны. Никакое бестелесное «я» никуда не отлетало. Это была смерть. Я пролежал без сознания более трех дней. Боли не было.

Очнулся я мягко. Просто открыл глаза. И вот тут это удивительное состояние – состояние младенца: я все увидел, но ничего не понял. Лежу голый, в большой холодной комнате. На мне памперсы. В носу кислородная трубка, во рту шланг. Вены на руках снабжены катетерами. Капельница. Мне ставили много капельниц. Что-то то ли намывали, то ли вымывали внутри. Намыли, видимо, осмысление происходящего. За три дня после беспамятства научился понимать происходящее вокруг. Попытался что-то сказать. Мычание. Потом слова: «Да. Нет. Не надо. Дайте».

Никакого стыда. Нянечки меняли памперсы. Внутри члена длинная трубка. Там тоже катетер. Переворачиваться не могу. Правая сторона тела не чувствует холода. Левая - чувствует. Удивительно произошло слияние мысли и окружающего. Я не просто думаю о том, что нужно поднять руку или ногу. Вижу, что поднял их с места. А на самом деле все осталось на месте. И только через две недели этой игры мозга, вслед за мыслью, начали происходить движения. Требовалось приложить волю. «Приложить» сильно. Заставить себя действительно делать движения. И это тоже заняло месяцы – сокращение промежутка между восприятием, мыслью и волевым началом, непосредственным действием.

Навык остался. Даже «играю» с ним. В мыслях движение сделано, в реальности – нет. Просто не включил волю, двигаю руками, ногами, «вижу» движения, но ничто не сдвинулось.

Пока три недели лежал в реанимации, умерли два моих соседа. Один был моложе меня, не приходил в сознание, был опутан трубками густо, верхняя часть тела, несмотря на холод, из-за трубок была обнажена. Тяжело дышал, и несколько раз ему, вынув толстую трубку, прочищали рот.

К нему никто не приходил. Получилось нехорошо. Когда он умер (под вечер, уже стемнело), под меня наконец подсунули «утку», всерьез, надолго. У меня все будто закаменело «на выходе», тужиться было неудобно. Еще этот запах. Он, выходит, умирал, я тужился. Помогал ему, бедному, протиснуться, в небытие.

Вокруг умирающего собрались врачи и медсестры. Все делали, наверное, грамотно, не суетливо. Криков не было. Просто отключили после всех формальных процедур аппараты, накрыли тело, вывезли из палаты.

Этот бедалага лежал наискосок от меня. А рядом – шумный, грузный дед. Дед ворочался, скидывал с себя одеяло, выдергивал из рук иглы от капельниц. «Утка» и этот дед весьма способствовали соединению моей воли и разума в единое целое. Речь старика была бессвязна. Отдельные слова. Но очень четко, с вызовом произносимые. Иногда мат. Каждое матерное слово с чувством. Гнев, удивление, неожиданная радость. Бунину бы так писать в конце жизни. Что ни слово – то рассказ.

Медбрат, дежуривший ночью, сказал, что за ругань деда сейчас увезет в палату. Если он матерится, то до смерти ему далеко. Его действительно увезли. Но через неделю привезли обратно. Он все так же метался, дергался на койке, но слов уже не произносил. Обрывки, ошметки их, словно выхаркивал из себя.

Стали появляться возле него люди. Невысокого роста, худощавый человек, высокая девушка, маленькая старушка. Мужчина и девушка ничего не говорили. Лишь сменяя друг друга, поправляли на нем вечно сползавшее одеяло. Старушка причитала. Говорила тихо, неразборчиво. Я однажды уснул. Проснулся – дед притих. Не орет. Эти трое вместе с врачом молча стоят возле неподвижного, налитого свинцовой тяжестью, мертвого тела. Лицо уже покрыто простыней. Проснулся – а через мгновение соседа увезли.

Дважды приходил хирург. Решали, вскрывать мне черепную коробку или нет. Томограф показал, что разрыв «рубцуется» без хирургического вмешательства. Повезло. Видимо, спасло то, что занимался бегом. А может, наоборот. «Ударило» оттого, что бегал. Давление подскочило до 240.

Трудно учился ходить. Но когда встал в первый раз, было слегка радостно. Без костылей стоял. Первые шаги делал, держась за стену. Хорошо, хоть хожу.

Учился писать. Начинал с ровных палочек. Вернее, корявых. А ведь сначала ложку не мог держать. Но раньше всего вернулся к чтению. Врачи говорили, что напрягать мозг нельзя, но я его напрягал и напрягаю.

Читаю – а в руках эспандер, резиновое круглое колечко или маленький мячик (я его полюбил за эластичность и синий цвет).

Категорически запрещено пить спиртное и волноваться. А как не волноваться, если вокруг люди и события.

И – что ужасно – две недели назад посадили в тюрьму младшего сына, Юру. Видно, «подбираются» ко мне. Подкинули в карман наркотики – два грамма гашиша. Я больной, кредит за дом, кризис, а младший – в тюрьме. Еле наскребли 20 тысяч на адвоката. Это называется – не волнуйтесь!

Но не пью. Принимаю таблетки, относительно спокоен, держу давление. Что будет дальше, не знаю. Знаю одно – остался жив, значит, для чего-то я нужен.

Видно, книжка должна быть дописана. Правда, писать, как раньше, уже не смогу. Я теперь, хочешь - не хочешь, другой человек. Но в Париже-то я был! А до Парижа – жил. Как мог. Кому-то это, может быть, интересно. Правда, очень устает рука, а на компьютере я не умею, да и не хочу. Зря, что ли, с таким трудом соединял голову и руку.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments