Заметки на ходу (часть 544)
Я – не летаю. Тяжел. Не пришло время вечернего вина, которое дает иллюзию полета. Но Нотр-Дам, как жизнь, вбирал в себя.
При рассматривании картины дуга работает тяжело, пробираясь сквозь сочетания красок, положенных на холст художником. Художник – мрачный или веселый, толстый или тощий, богатый или нищий. Потом, да и то не всегда, открывается краешек сказки. Таити с жаркими туземками, повозки в Арле, страдания Авраама, отца, решившего зарезать, как барана, сына. Оттого в музее такая «плотность» пространства.
То же со скульптурами. Но перед творением архитектуры механизм «Я» работает на полную катушку. Кто строил? Десятки тысяч? Кто придумал? Так их десятки? Кто видел? Так их десятки миллионов? Кто знает? Сотни миллионов. Встает громада. И разверзается небо – сегодня голубое и радостное. Это уже не застывшая музыка. Архитектура – это тотальное вторжение живой красоты в глубину души каждого. Внутри здания и статуи, и картины. Архитектура выше живописи и скульптуры. Нотр-Дам – дом красоты. Исаакий –приют бесподобного.
Много народу – говорят тихо, языки смешиваются, причудливый шелест – испанский, немецкий, английский, китайский, польский – смешение народов. Сверхъязык, язык суперсущества. Физически не существует, но присутствует в ином измерении, со своим алфавитом. Две вещи – оно милостиво, и оно благоговеет. Перед ранее бывшими здесь. Многоязыкому существу благоговеть, а нам, частичкам добродушного монстра, открывать сверхчеловеческое, что выше и нас, и оживших мертвых. Это космическая сущность. На острове Сите отыскалась точка извержения в небеса. К храму идут за открывающейся звездной ширью.
Услышал отчетливый мужской голос. По-русски сказано: «Какая красота!» - и зажужжал фотоаппарат: сделали снимок.
Вспомнил про своего боевого труженика – «Lumix». Из оцепенения «вышел». Чувства и мысли распались, обрел стереоскопичность восприятия. Явились и гаргульи, и язвительные химеры. Еще одна часть конструкции идеального. Нужно от чего-то отталкиваться. В идеальных полетах. Ад – отталкивайся на здоровье. Тут и берег, и причал.
Горько. Необходимость «берегов», в идеальном, безусловна. Ты – смертен. Великолепие иного воспринимаешь в силу ограниченных возможностей. В помощь – механизм слияния духовного и телесного, мысленного и чувственного. Пусть слабо, но индивидуальный механизм способен (счастье, когда так происходит) соединяться с работой других механизмов духа. И тогда многоязыкая площадь говорит идеальным языком. Ведущий в небо, язык краток.
Но мы-то знаем: многоязычный говор может стать воплем ужаса. Ад придет во всей своей мерзкой безусловности. Строители храма об этом не забывали. Над главным входом разместили сцены Ада. Сказано: «Ад – это другие». Можно сказать: «Ад – это наши». Ничего не изменится.
В утробе Нотр-Дам полумрак. Ощущения совсем иные, чем снаружи. Пол в клеточку – белые и черные плиты. Решетки вентиляции, из которых тянет теплым воздухом. Изнутри все огромные здания кажутся еще огромнее. Это естественно: снаружи – небо, оно подавляет.
Внутри каждый предмет «подталкивает» вверх. Ряды скамеек – маленькие. Свечи, зыбкий, тревожный свет – небольшие, как мелкая сыпь, огоньки. Картины, статуи, орган с тускло светящимися трубами, даже уходящие в высокий полумрак колонны – все меньше основного объема, все подчеркивает громадность помещения.
Три круглых витража – центральный, поменьше и два больших, боковых. Освещение только от свеч и от разноцветных, сине-красных витражей.
Двигателю внутреннего сгорания этого «автомобиля» более ста лет. Современный двигатель имеет КПД в 30-40 процентов. Не исчерпав возможностей устройства, люди переходят к использованию альтернативных видов топлива. Появляются электромобили. Бегут машины с водородными движками.
При рассматривании картины дуга работает тяжело, пробираясь сквозь сочетания красок, положенных на холст художником. Художник – мрачный или веселый, толстый или тощий, богатый или нищий. Потом, да и то не всегда, открывается краешек сказки. Таити с жаркими туземками, повозки в Арле, страдания Авраама, отца, решившего зарезать, как барана, сына. Оттого в музее такая «плотность» пространства.
То же со скульптурами. Но перед творением архитектуры механизм «Я» работает на полную катушку. Кто строил? Десятки тысяч? Кто придумал? Так их десятки? Кто видел? Так их десятки миллионов? Кто знает? Сотни миллионов. Встает громада. И разверзается небо – сегодня голубое и радостное. Это уже не застывшая музыка. Архитектура – это тотальное вторжение живой красоты в глубину души каждого. Внутри здания и статуи, и картины. Архитектура выше живописи и скульптуры. Нотр-Дам – дом красоты. Исаакий –приют бесподобного.
Много народу – говорят тихо, языки смешиваются, причудливый шелест – испанский, немецкий, английский, китайский, польский – смешение народов. Сверхъязык, язык суперсущества. Физически не существует, но присутствует в ином измерении, со своим алфавитом. Две вещи – оно милостиво, и оно благоговеет. Перед ранее бывшими здесь. Многоязыкому существу благоговеть, а нам, частичкам добродушного монстра, открывать сверхчеловеческое, что выше и нас, и оживших мертвых. Это космическая сущность. На острове Сите отыскалась точка извержения в небеса. К храму идут за открывающейся звездной ширью.
Услышал отчетливый мужской голос. По-русски сказано: «Какая красота!» - и зажужжал фотоаппарат: сделали снимок.
Вспомнил про своего боевого труженика – «Lumix». Из оцепенения «вышел». Чувства и мысли распались, обрел стереоскопичность восприятия. Явились и гаргульи, и язвительные химеры. Еще одна часть конструкции идеального. Нужно от чего-то отталкиваться. В идеальных полетах. Ад – отталкивайся на здоровье. Тут и берег, и причал.
Горько. Необходимость «берегов», в идеальном, безусловна. Ты – смертен. Великолепие иного воспринимаешь в силу ограниченных возможностей. В помощь – механизм слияния духовного и телесного, мысленного и чувственного. Пусть слабо, но индивидуальный механизм способен (счастье, когда так происходит) соединяться с работой других механизмов духа. И тогда многоязыкая площадь говорит идеальным языком. Ведущий в небо, язык краток.
Но мы-то знаем: многоязычный говор может стать воплем ужаса. Ад придет во всей своей мерзкой безусловности. Строители храма об этом не забывали. Над главным входом разместили сцены Ада. Сказано: «Ад – это другие». Можно сказать: «Ад – это наши». Ничего не изменится.
В утробе Нотр-Дам полумрак. Ощущения совсем иные, чем снаружи. Пол в клеточку – белые и черные плиты. Решетки вентиляции, из которых тянет теплым воздухом. Изнутри все огромные здания кажутся еще огромнее. Это естественно: снаружи – небо, оно подавляет.
Внутри каждый предмет «подталкивает» вверх. Ряды скамеек – маленькие. Свечи, зыбкий, тревожный свет – небольшие, как мелкая сыпь, огоньки. Картины, статуи, орган с тускло светящимися трубами, даже уходящие в высокий полумрак колонны – все меньше основного объема, все подчеркивает громадность помещения.
Три круглых витража – центральный, поменьше и два больших, боковых. Освещение только от свеч и от разноцветных, сине-красных витражей.
Двигателю внутреннего сгорания этого «автомобиля» более ста лет. Современный двигатель имеет КПД в 30-40 процентов. Не исчерпав возможностей устройства, люди переходят к использованию альтернативных видов топлива. Появляются электромобили. Бегут машины с водородными движками.