Заметки на ходу (часть 534)
Дворы в Доме инвалидов, мощеные брусчаткой, гулкие и пустые. Снаружи рвы, а по краям щерятся орудия времен наполеоновских войн.
Арки анфилад светлые. Все это напоминает здание философского факультета в Ленинградском университете: высокие арки, по которым гуляет ветер.
Вдоль стен – прославленные пушки. Возле каждой табличка – чем орудие знаменито. Единороги. Револьверные орудия – шесть, даже восемь стволов. Провернул стволы у фитиля – и ушло восемь ядер.
Ужасно – развороченное человечье тело. Отрезанная голова. Разорванное бедро с ногой без голени. На войне – избыток ужаса. Человек привыкает к этим картинам. Он испытывает удовольствие от рваных кусков мяса. Об этом «удовольствии» кое-кто пытался писать. Странно. Оттого записки скупые, а писатели немногочисленны.
Деревянные пушки. Тяжелое, каменное, дерево, оплетенное железными обручами. Юркий горбатенький танк с маленькой пушкой. Первая мировая война. Я узнал этот французский танк. С него большевики сделали первый красный танк. «Владимир Ильич Ленин». Оружие и великие люди стоят рядом, а развиваются параллельно.
Потом был Сталин и Жуков, истребитель ЯК-3, штурмовик ИЛ-2 и танк Т-34.
Долго гладил холодную броню «В.И.Ленина». Еще у входа в музей искромсанная броневая дверь на маленьких колесиках. Этот щит толкал перед собой пехотинец, и пули его не брали.
Поднялся по лестнице. Видывал я оружейные музеи. Один артиллерийский музей в Питере чего стоит. Но куда нам до французов. У них обширные колонии. В колониях воевали веками. Совершенствовалось оружие, обмундирование, обозное имущество. Офицер, воевавший в Египте, отличался от офицера, несущего колониальную службу в Индокитае.
На атолле Моруроа военнослужащие ходят в шортах и в круглых пробковых шапках.
«Красота спасет мир!» Но разве холодное оружие не красиво? Разве не в мечах, саблях и кинжалах скрыты красота и беспощадность?
Украшенные тончайшими узорами, узкие и широкие, стальные клинки входили в человеческую плоть, ломали кости, кромсали мясо. Изображенные на клинках цветы и листья должны были бы ожить и распуститься.
Добра искусство не несет, а красота не есть добро. Человек будто бы венец творения. Его белое, мягкое тело, наполненное влагой, воплощает высшую красоту. И вот тело распластано металлом, который превращен в блестящий клинок, убранный серебром, золотом и драгоценными камнями. Прекрасное рубит в мясо прекрасное. Вот вам лаборатория красоты. Офицеры в шикарных мундирах украшают себя кинжалами и саблями. Вооруженные мужчины демонстрируют: красота продажна. Она служит добру, служит и злу, смерти. Красота спасет мир. Красота принесет смерть.
Древние орудия убийства. Наконечники стрел, копий, каменные топоры, дубины несли в себе заряд зачаточного изящества. В каменных обломках затаилась беспощадность смерти. Стрелы – каменные и ломкие – были всажены в тело сырой, человеческой истории.
Стрелы прошли сквозь тончайшую кисею прекрасного и не порвали ее, а увлекли за собой, преобразившись этой красотою.
Крестьянские восстания давали волю не изящным орудиям – цепи, ядра, вилы, косы, топоры и веревки. Благородные имели при себе созданные для убийства клинки и кинжалы.
Доспехи украшены золоченым орнаментом. Щиты и шлемы с разноцветными гербами. Даже для лошадей доспехи! И они покрыты узором. Расшитые серебром и золотом попоны, в медных колечках и заклепках уздечки и стремена. Удобно для боя. Рыцарь на закованном в доспехи коне – живой музей для вассалов и крестьян. Думают, что церковь – вот красота, добро и истина. Архитектура, витражи, орган, проповеди на латыни. Другой центр прекрасного – о рыцарь-убийца в доспехах. У него разноцветное копье, щит с гербом и меч с узорами. Крестьяне трудились на эти доспехи не меньше, чем на возведение храма. А замок князя! Разделение церкви и рыцарского замка условно. Падали на колени, когда в храм входил господин – в латах, перед битвой, или в прекрасных одеждах, в алом плаще. Рычал орган. Звенело оружие.
Арки анфилад светлые. Все это напоминает здание философского факультета в Ленинградском университете: высокие арки, по которым гуляет ветер.
Вдоль стен – прославленные пушки. Возле каждой табличка – чем орудие знаменито. Единороги. Револьверные орудия – шесть, даже восемь стволов. Провернул стволы у фитиля – и ушло восемь ядер.
Ужасно – развороченное человечье тело. Отрезанная голова. Разорванное бедро с ногой без голени. На войне – избыток ужаса. Человек привыкает к этим картинам. Он испытывает удовольствие от рваных кусков мяса. Об этом «удовольствии» кое-кто пытался писать. Странно. Оттого записки скупые, а писатели немногочисленны.
Деревянные пушки. Тяжелое, каменное, дерево, оплетенное железными обручами. Юркий горбатенький танк с маленькой пушкой. Первая мировая война. Я узнал этот французский танк. С него большевики сделали первый красный танк. «Владимир Ильич Ленин». Оружие и великие люди стоят рядом, а развиваются параллельно.
Потом был Сталин и Жуков, истребитель ЯК-3, штурмовик ИЛ-2 и танк Т-34.
Долго гладил холодную броню «В.И.Ленина». Еще у входа в музей искромсанная броневая дверь на маленьких колесиках. Этот щит толкал перед собой пехотинец, и пули его не брали.
Поднялся по лестнице. Видывал я оружейные музеи. Один артиллерийский музей в Питере чего стоит. Но куда нам до французов. У них обширные колонии. В колониях воевали веками. Совершенствовалось оружие, обмундирование, обозное имущество. Офицер, воевавший в Египте, отличался от офицера, несущего колониальную службу в Индокитае.
На атолле Моруроа военнослужащие ходят в шортах и в круглых пробковых шапках.
«Красота спасет мир!» Но разве холодное оружие не красиво? Разве не в мечах, саблях и кинжалах скрыты красота и беспощадность?
Украшенные тончайшими узорами, узкие и широкие, стальные клинки входили в человеческую плоть, ломали кости, кромсали мясо. Изображенные на клинках цветы и листья должны были бы ожить и распуститься.
Добра искусство не несет, а красота не есть добро. Человек будто бы венец творения. Его белое, мягкое тело, наполненное влагой, воплощает высшую красоту. И вот тело распластано металлом, который превращен в блестящий клинок, убранный серебром, золотом и драгоценными камнями. Прекрасное рубит в мясо прекрасное. Вот вам лаборатория красоты. Офицеры в шикарных мундирах украшают себя кинжалами и саблями. Вооруженные мужчины демонстрируют: красота продажна. Она служит добру, служит и злу, смерти. Красота спасет мир. Красота принесет смерть.
Древние орудия убийства. Наконечники стрел, копий, каменные топоры, дубины несли в себе заряд зачаточного изящества. В каменных обломках затаилась беспощадность смерти. Стрелы – каменные и ломкие – были всажены в тело сырой, человеческой истории.
Стрелы прошли сквозь тончайшую кисею прекрасного и не порвали ее, а увлекли за собой, преобразившись этой красотою.
Крестьянские восстания давали волю не изящным орудиям – цепи, ядра, вилы, косы, топоры и веревки. Благородные имели при себе созданные для убийства клинки и кинжалы.
Доспехи украшены золоченым орнаментом. Щиты и шлемы с разноцветными гербами. Даже для лошадей доспехи! И они покрыты узором. Расшитые серебром и золотом попоны, в медных колечках и заклепках уздечки и стремена. Удобно для боя. Рыцарь на закованном в доспехи коне – живой музей для вассалов и крестьян. Думают, что церковь – вот красота, добро и истина. Архитектура, витражи, орган, проповеди на латыни. Другой центр прекрасного – о рыцарь-убийца в доспехах. У него разноцветное копье, щит с гербом и меч с узорами. Крестьяне трудились на эти доспехи не меньше, чем на возведение храма. А замок князя! Разделение церкви и рыцарского замка условно. Падали на колени, когда в храм входил господин – в латах, перед битвой, или в прекрасных одеждах, в алом плаще. Рычал орган. Звенело оружие.