i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Сундучок зеваки. 68. Лезов и Флорид

Лезов – пахарь. «Чайка» - Лезов. «Мнимый больной» - Лезов. Легкомысленные французские пьески - снова Лезов. Лезов играет башкирского дедушку в постановке «Выходили бабки замуж». С идейной точки зрения – странное творение. Ситуационные аспекты – запутаны. А уж милые сердцу театральные случайности… Спектакль включили на замену. Вприпрыжку бежал на зарубежную комедию – замена. Кто-то заболел. Ситуацию исправляли «бабки» (Егорова, Котельникова, Холопцева и неувядающая Баулина). Однако Председателя (играл его некий Леонид) спасти не могло ничто. Этого Леонида перед неожиданным субботником где-то били (или он кого-то лупасил). Одним словом, Леонид вышел с заплывшим глазом, а синий кровоподтек замазали столь небрежно, что глаз грозно просвечивал сквозь нагромождение взбудораженного ударом мяса. Этого бы Леонида (Председателя) да к Карпентеру, в легендарную киноленту «Вампиры». Организация вечернего действа и состав собранных с «бору по сосенке» (с миру по нитке?) были куда интереснее самого спектакля и гораздо лучше отражали нашу несущуюся к пропасти жизнь, чем творение Флорида Булякова. Подумайте: стемнело. Жуткий мороз. В помещении театра холодно. Спектакль на грани срыва. И – нет никого! Некая полуфантастическая сила (театральный политрук Клочков?) на краешке катастрофы вытаскивала из-под одеял, из-под продавленных кресел, из-за телека старых героических актрис. Хрипло говорила им: «Надо, бабушки». Случайно отлавливают из несерьезных обстоятельств Леонида (вспомнил фамилию – Казимир). Политрук Клочков – Казимиру: «Сегодня, Леня, тебе плохо. А вспомни вчерашний день – тебе было хорошо! Сегодня пойдешь первым. Ты, Казимир, русский, универсальный солдат. Способен биться не только в чудовищных внешних обстоятельствах, но из мрака внутренней физической и душевной смуты – сможешь подняться. И сыграть Председателя».

Бывалых актрис долго уговаривать не пришлось (честь страны и честь театра для них значит не меньше, чем вовремя уплаченная квартплата). Казимир пошел на подвиг (и совершил его – я знаю, в подобном состоянии проводил по четыре пары, да еще вечерники), так и не поняв до конца, зачем он его совершает. И – вершина – Лезов. Башкирский коваль. Лезов-башкир так же странен, как слова Шекспира из программки: «Не знаю, что ждет меня в пути, но не боюсь и смерти в любви найти». Это задумка автора с возвышенным именем Флорид и неизменной фамилией Буляков (видимо, эта смесь цветка с компостом и была той субстанцией, откуда раздался голос таинственного «политрука»). Истовость заслуженных тетушек, пофигизм начинающего и удивительная стойкость (проявление фатализма в высшей степени) бывалого актера… Он хоть генерала, хоть рокера, хоть пьяницу, хоть бандита – все сыграет на средненьком, малюсеньком, проходном уровне. Но театр не бросит и скандалу разразиться не даст. Он – сыграет! Придут молодые (и получше Казимира!). Может, и талантливые. Но придут не на пустое место. Оно будет «нагрето» Лезовым (свято место пусто не бывает). Есть – артисты. Значит, место и не пусто, и свято.

Ироничная Т.А. на рассказ об истинном спектакле, случившемся в Русском драматическом, сквозь улыбочку заметила: «Это ж актеры. Они ничегошеньки не знают. Только лицедействовать. Это раньше – парткомы, профкомы. Сейчас – звания и копеечная прибавка к голому - нищему! - окладу. Не играешь – вмиг вышвырнут. И ждет тебя биржа актеров». Т.А. мало интересовал Русский драматический. Она скорбела по Вишневской. Т.А. – сама, как Вишневская, по характеру. У той – муж–виолончелист (чувствовалось – побаивался блокадницу Галю). У Т.А. благоверный играет на контрабасе (контрабаса касается нежно и трепетно, как самой Т.А.). «И все же, - восклицает Т.А., - когда «Титаник» идет ко дну, на палубе играет симфонический оркестр. Наша Россия – «Титаник». Капитану вот только духу не хватает застрелиться. На палубе, средь обезумевших, стойко продолжают играть артисты. Жаль Вишневскую – такая опора рухнула».

И Белов умер. В 77-м, в Абхазии, за сутки прочел «Привычное дело». Резануло. Иван Африканович – сердечный друг до сих пор. Пьющий, добрый. И его Катерина. «Деревенщики» мощнее «шестидесятников». В развале Советской державы Белов сделал столько же, сколько десяток Веничек Ерофеевых. Абрамов, Шукшин, Астафьев, Алексеев, Крупин, Лихоносов, Залыгин, Носов – всех читал и остро чуял беду. «Прощание с Матерой» Распутина – прощание с моей страной. Распутин распрощался еще в начале семидесятых. Теперь – обломки. Но немногие живые «деревенщики» и на обломках живут более достойно, нежели Кончаловские и Михалковы. Будто они и родились, чтобы жить в руинах. Что-то во всем этом «лезовское».

Tags: Сундучок зеваки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments