Москва. 23 – 27 декабря 2017. 42

Вылез из метро – «Улица 1905-го года». Зря. Нужно было вылезти на «Баррикадной». Снег снова пошел мокрый, крупные хлопья таяли на тротуаре, не пролежав и минуты. Куртка намокла, а за шапку не беспокоился – тещин подарок, и верх коричневый, кожаный, заблестел от влаги. Улица более ста лет хранит тепло пролитой крови во время первой революции. Дома – постройки семидесятых годов, вперемешку со сталинскими. Дорога под горку, к берегу реки. За ней громада гостиницы «Украина». Гора, подпирающая небо в клочковатых, освещенных огнями, тучах. Тучи бегут. Звезда на шпиле архитектурного монстра то скрывалась в них, то появлялась. Здание гостиницы не хаотично, представлено в геометрических формах. Чудовищные выплески энергии только и способны вздыбить подобных монстров. Три страны – Штаты, Россия, Германия – позволили подобное. В Америке движение ввысь подталкивалось жадностью. Германия – темной силой превосходства, презрением к иным народам. Буйство духа проявилось в сталинском ампире. Страх и тоска по мечте – крутой напиток. Вдарил, так вдарил, «выплеснул» строения, подобные гостинице «Украина». Здание Госплана походит на Рейхсканцелярию. Эмоциональность экспрессивна. Если нет - то геометричность «раскадровки» пространства. Гитлер уничтожал экспрессионизм. Сталин возводил дом Министерства обороны. Хрущев чувствовал опасность в гигантизме. Ему бы домик с клозетом, горячей водой, батареей. Обрушивался на абстракционистов, формалистов. Сталин прервал эксперименты Мейерхольда. Художественной братии, лет тридцать назад, разрешили хулиганить, а время ушло. Дома Вождя мирового пролетариата обременены на первых этажах огромными витринами – рестораны, магазины. В больших помещениях-аквариумах сидят маленькие человечки за низенькими столиками. Жест соответствует объему. Жест диктатора и героя уместен в гулких залах. Взмахи ручонок слабаков в обширных комнатах потешны. За стеклом – накрытый стол, вино, свеча. Женщина средних лет, со следами усилий хирурга-косметолога на лице, капризно обхватила лапками бокал красного вина. Перед ней – пузатый грузин в шелковой рубашке малого размера, несколько пуговиц на животе расстегнуты. Кожа белая, дядя как будто дремлет. А зал-то огромный – дремота южанина, выкрутасы дамочки не интересны, как возня муравьев. У входа – блестящий «Харлей-Дэвидсон». В разрыве ватных туч показалась вершина небоскреба Дома международной торговли. Погода неуютна, навевает тоску. В столицах тоске и депрессии места быть не должно. Все здесь скачет и прыгает. Сам Конгресс-центр светится желтым, навевая мысли о бананово-лимонном Сингапуре. Перепутанная бурая трава, забитая тяжелым снегом, топорщится, в газоны вдавлены синие прожектора. Свет бьет столбами. Низенькие деревья укутаны гибкими трубками, и они пронзительно светятся. Масса бетона, стекла, пластика создает впечатление нарыва, воспаленного фурункула. Крыльцо, украшенное наименованием мероприятия, делегатом которого я избран. На длинном постаменте – бог торговли в крылатых сандалиях и шлеме. Вместо дверей – стеклянные барабаны с широкими отверстиями, за которыми встречали швейцары. Тут же начистил обувь, воспользовавшись автоматом. Зарегистрировался у организаторов. Выяснил: надо идти в соседний корпус, где расположена гостиница под названием «Краун-Сити». Сразу туда не пошел, плюхнулся на круглый диван цвета кофе с молоком. Посреди зала – углубление, заставленное мягкими креслами, круглыми столиками. Мрамор, блеск никелированных перил.