Заметки на ходу (часть 520)
Слабое зрение у многих импрессионистов – Дега, Камиль Писсарро, у Моне катаракта. Гоген хотел покончить жизнь самоубийством и предпринимал к этому попытки. Почему они дрались с Ван Гогом? Поговаривают, что Ван Гог не резал ухо. Дрались с Гогеном, и тот повредил собутыльнику мочку уха – кусался, что ли? – а Ван Гог сделал несколько автопортретов с бинтами и лохматой шапкой. Трубку курит. Где они в Арле драли друг другу уши? Здоровые мужики тяжело дышат, вцепившись друг в друга, рычат проклятия и ломают бедную мебель. Летят со стола стаканы. Звенят бутылки.
Что касается Ван Гога, Сезанна и Гогена, то меня охватывает гордость: в России, в музее имени Пушкина и в Эрмитаже, собраны лучшие работы мастеров. После Леонардо да Винчи и Пуссена спешу к Ван Гогу, Сезанну, Гогену. Моне у нас чуть меньше, но тоже имеется.
В России имеется классика распада, лучшие картины умирающей красоты, красоты зла - «Красные виноградники в Арле», «Прогулка заключенных», «Портрет доктора Рэя», «Пейзаж в Овере», «Море в Сен-Мари» - это Пушкинский музей. А вот «Куст в Сан-Реми» и «Арльская долина» - это Эрмитаж. Ван Гог, стрелявший в себя из пистолета, пришедший домой и там умерший. Перед смертью сказал: «Печаль будет длиться вечно».
Гоген – «Натюрморт с фруктами», «Букет цветов», «А, ты ревнуешь», «Пейзаж с павлинами» - Пушкинский музей. Любимое полотно «Кафе в Арле» со старой грузной теткой, пьющей абсент. Похоже на те кафе в Париже, в которых успел побывать. А вот «Таитянские пасторали», «Женщина, держащая плод» - это Эрмитаж. «Чудесный источник», «Пирога», «Мужчина, собирающий плоды с дерева», «Материнство», «Женщина с цветами в руках», «Три таитянки на желтом фоне», «Подсолнечники» - тоже Эрмитажная «родня».
А вот «Жена короля», «Таитяне в комнате», «Великий Будда», «Сбор плодов» и «Попугаи» - уже Пушкинский музей.
Русские миллионеры закупили. Европейский путь медленного распада в России пролетели за полвека. Что чувствовали наши, хапая французских импрессионистов? Поклонялись красоте (хотя где у Ван Гога и Гогена красота? Одна цветная ярость!) или упивались духом западного упадка? Это могло быть шиком в роскошных московских особняках. Они там, в Парижах, гниют красиво, а мы «продукты распада» везем сюда и вешаем у себя на стенах. Не чувствовали, что есть связь между смертью Дега и Родена в конце тысяча девятьсот семнадцатого года и нашей страшной революцией?
Первая мировая война. Немцы, готовившиеся захватить пригород, где расположен дом Родена. Заявили – Роден, несмотря на то, что француз, великий скульптор и для немцев. Как Шекспир – выдающийся поэт. И Данте, итальянец – тоже.
Немцы, сидя в Ясной Поляне, не говорили на весь ми, что считают Льва Толстого великим писателем и для себя. Изгадили Ясную Поляну.
Европа сама для себя – особая статья. Россия для Европы не представляет никакой «статьи». Бездонная ненависть. Чем более велики русские писатели и музыканты, композиторы и художники – тем сильнее ненависть. С большим удовольствием европейцы «разбирают» сербов на «запасные» органы. Придет время – будут разбирать и русских.
Это чувствовали русские богатеи, получая в обладание одного Сезанна за другим. Второго, третьего, четвертого Ван Гога, Матисса, Пикассо? Много покупали. Не меньше американцев. У них импрессионистов в Нью-Йорке, Чикаго, Вашингтоне, в частных коллекциях – не меньше.
Люди жадно пьют крепкий французский яд красоты. От Жерома – к Дега. Крутая гонка! Стремительный промельк времени. Американские горки? Круче! Есть деньги – отчего не прокатиться.
Как было не стремиться к Огюсту Ренуару, если с детства представлялась актриса Жанна Самари. На лекциях в Новочебоксарске, с матерью, на слайдах, видел этот образ. Лекторы втолковывали мне, первокласснику, что это хорошо и красиво. В Эрмитаже видел десятки раз. Тянуло к Жанне.
Что касается Ван Гога, Сезанна и Гогена, то меня охватывает гордость: в России, в музее имени Пушкина и в Эрмитаже, собраны лучшие работы мастеров. После Леонардо да Винчи и Пуссена спешу к Ван Гогу, Сезанну, Гогену. Моне у нас чуть меньше, но тоже имеется.
В России имеется классика распада, лучшие картины умирающей красоты, красоты зла - «Красные виноградники в Арле», «Прогулка заключенных», «Портрет доктора Рэя», «Пейзаж в Овере», «Море в Сен-Мари» - это Пушкинский музей. А вот «Куст в Сан-Реми» и «Арльская долина» - это Эрмитаж. Ван Гог, стрелявший в себя из пистолета, пришедший домой и там умерший. Перед смертью сказал: «Печаль будет длиться вечно».
Гоген – «Натюрморт с фруктами», «Букет цветов», «А, ты ревнуешь», «Пейзаж с павлинами» - Пушкинский музей. Любимое полотно «Кафе в Арле» со старой грузной теткой, пьющей абсент. Похоже на те кафе в Париже, в которых успел побывать. А вот «Таитянские пасторали», «Женщина, держащая плод» - это Эрмитаж. «Чудесный источник», «Пирога», «Мужчина, собирающий плоды с дерева», «Материнство», «Женщина с цветами в руках», «Три таитянки на желтом фоне», «Подсолнечники» - тоже Эрмитажная «родня».
А вот «Жена короля», «Таитяне в комнате», «Великий Будда», «Сбор плодов» и «Попугаи» - уже Пушкинский музей.
Русские миллионеры закупили. Европейский путь медленного распада в России пролетели за полвека. Что чувствовали наши, хапая французских импрессионистов? Поклонялись красоте (хотя где у Ван Гога и Гогена красота? Одна цветная ярость!) или упивались духом западного упадка? Это могло быть шиком в роскошных московских особняках. Они там, в Парижах, гниют красиво, а мы «продукты распада» везем сюда и вешаем у себя на стенах. Не чувствовали, что есть связь между смертью Дега и Родена в конце тысяча девятьсот семнадцатого года и нашей страшной революцией?
Первая мировая война. Немцы, готовившиеся захватить пригород, где расположен дом Родена. Заявили – Роден, несмотря на то, что француз, великий скульптор и для немцев. Как Шекспир – выдающийся поэт. И Данте, итальянец – тоже.
Немцы, сидя в Ясной Поляне, не говорили на весь ми, что считают Льва Толстого великим писателем и для себя. Изгадили Ясную Поляну.
Европа сама для себя – особая статья. Россия для Европы не представляет никакой «статьи». Бездонная ненависть. Чем более велики русские писатели и музыканты, композиторы и художники – тем сильнее ненависть. С большим удовольствием европейцы «разбирают» сербов на «запасные» органы. Придет время – будут разбирать и русских.
Это чувствовали русские богатеи, получая в обладание одного Сезанна за другим. Второго, третьего, четвертого Ван Гога, Матисса, Пикассо? Много покупали. Не меньше американцев. У них импрессионистов в Нью-Йорке, Чикаго, Вашингтоне, в частных коллекциях – не меньше.
Люди жадно пьют крепкий французский яд красоты. От Жерома – к Дега. Крутая гонка! Стремительный промельк времени. Американские горки? Круче! Есть деньги – отчего не прокатиться.
Как было не стремиться к Огюсту Ренуару, если с детства представлялась актриса Жанна Самари. На лекциях в Новочебоксарске, с матерью, на слайдах, видел этот образ. Лекторы втолковывали мне, первокласснику, что это хорошо и красиво. В Эрмитаже видел десятки раз. Тянуло к Жанне.