Москва. 1 – 4 декабря 2017. 65
Рояль «Бесендорфер» представляет классиков мировой живописи. Реклама на мелованной плотной бумаге. Инструмент, как конь-тяжеловоз, блестящий от пота. Толстые ножки оканчиваются золотыми набалдашниками, оказывается конь-рояль подкованным. «Бесендорфер» производит клавирную мощь с 1828 года, и уже тогда проводились эксперименты по разукрашиванию корпуса натюрмортами (цветы, фрукты), легкомысленными пейзажами. На сегодняшний день традиция продолжается – каждый рояль эксклюзивный, сделан штучно, вручную. К тому же, возле клавиатуры прикрепляется латунная табличка с именем мастера и номером. Внутреннюю сторону рояльной крышки украшают репродукции картин немецких экспрессионистов начала двадцатого века. Вот серия работ Густава Климта. Суровый немец оживлен позолотами, покрывающими репродукцию. Снова «Ямаха», серия инструментов «Эн спайр». Рояль, расположенный в вестибюле Дома музыки, плотно оккупирован публикой. Самодеятельные пианисты давят на клавиши, наигрывают не уверенно мелодии типа полонеза Огинского, нажимают кнопочки, музыка льется уже без ошибок. Ее делают то быстрее, то медленнее. Инструмент, подчиняясь приказам, пускается в изощренные интерпретации. Вспоминается Михалков с «Неоконченной пьесой для механического пианино». Хорошее кино, пророческая неискренность наступивших «новых» времен. Фальшь чувств взрослых дядек и теток. Реальные отношения между мужчиной и женщиной, поражающие своим цинизмом.
«Пойдем в зал, - тянет меня брат. – Не могу видеть издевательство». М. годами гнул спину за инструментом, испытывает те же чувства, что и я. Входим в зал, мурлычет третий звонок, и на посетителей ниспадает модерновый орган своей мощью. Все желто, дерево, которым обложен зал, дышит. Определение высоты имеет несколько воплощений. Одно из самых мощных – орган и его предполагаемое неземное звучание. Серебряные трубы неукоснительно прямые. Воздух вырывается из верхних концов. Глаз не улавливает трепета воздушных струй, но, если бы он стал явным, то исходил бы трепет – окутывающий раскаленный костер. Здесь же широкие концы труб вывернуты по направлению к залу. Не орган, а установка залпового огня. Одним залпом сметет зрительские кресла, зрителей, сожжет музыкальное заведение.
Плюхнулся без сил в обитое светло-желтой тканью кресло. Брат подлетел перед самым началом концерта. Он устроился слева, а справа восседал флегматичный толстый парень с волосами, забранными в пучок на загривке. С ним – равная по объему матрона в широком балахоне. Конферансье долго лепетал про уникальность предстоящего события. Собираются петь финалисты телевизионного конкурса. Молодые оперные певцы. Оркестранты заняли места на сцене. Один из шести виолончелистов расправил каучуковый ремешок с металлическим углублением на конце. В это отверстие вставил стальную спицу, торчащую из-под круглого брюха инструмента. Тревожно загундели скрипки. Настраивались на одну, главную. Выскочил чертенком молодой и лысый дирижер, завертелся, раскланиваясь. Похож на актера Катина-Ярцева, изображавшего Пуришкевича в фильме Климова «Агония». Вышел, опять же лысоватый, низенький армянин. С ним – пышногрудая красавица в красном платье. Оганян (такова фамилия солиста) пел мощно, ведя по волнам звуков здоровенную девушку. Дирижер подскакивал в наиболее красочных моментах, словно ужаленный. Музыка доставляла ему наслаждение. Доказывал сладкий пароксизм, неистово дырявя воздух палочкой.
«Пойдем в зал, - тянет меня брат. – Не могу видеть издевательство». М. годами гнул спину за инструментом, испытывает те же чувства, что и я. Входим в зал, мурлычет третий звонок, и на посетителей ниспадает модерновый орган своей мощью. Все желто, дерево, которым обложен зал, дышит. Определение высоты имеет несколько воплощений. Одно из самых мощных – орган и его предполагаемое неземное звучание. Серебряные трубы неукоснительно прямые. Воздух вырывается из верхних концов. Глаз не улавливает трепета воздушных струй, но, если бы он стал явным, то исходил бы трепет – окутывающий раскаленный костер. Здесь же широкие концы труб вывернуты по направлению к залу. Не орган, а установка залпового огня. Одним залпом сметет зрительские кресла, зрителей, сожжет музыкальное заведение.
Плюхнулся без сил в обитое светло-желтой тканью кресло. Брат подлетел перед самым началом концерта. Он устроился слева, а справа восседал флегматичный толстый парень с волосами, забранными в пучок на загривке. С ним – равная по объему матрона в широком балахоне. Конферансье долго лепетал про уникальность предстоящего события. Собираются петь финалисты телевизионного конкурса. Молодые оперные певцы. Оркестранты заняли места на сцене. Один из шести виолончелистов расправил каучуковый ремешок с металлическим углублением на конце. В это отверстие вставил стальную спицу, торчащую из-под круглого брюха инструмента. Тревожно загундели скрипки. Настраивались на одну, главную. Выскочил чертенком молодой и лысый дирижер, завертелся, раскланиваясь. Похож на актера Катина-Ярцева, изображавшего Пуришкевича в фильме Климова «Агония». Вышел, опять же лысоватый, низенький армянин. С ним – пышногрудая красавица в красном платье. Оганян (такова фамилия солиста) пел мощно, ведя по волнам звуков здоровенную девушку. Дирижер подскакивал в наиболее красочных моментах, словно ужаленный. Музыка доставляла ему наслаждение. Доказывал сладкий пароксизм, неистово дырявя воздух палочкой.