Москва. 1 – 4 декабря 2017. 56

Брат, полушепотом: «Вот Альтман, «Рыбак», Шагал – «мирные» художники. «Венчание» Шагала - расписной коврик над кроватью. Двое новобрачных, а соединяет их красный ангелочек. У Кустодиева, в «Большевике», - дядька гигантский, в сапожищах, во все небо алое полотнище. Цвета жизнеутверждающие, праздничные. Рожа у мужика дикая. А у Шагала всё сусально, и – вызов комиссара Шагала: вам – красненького. У вас всемирные идеи, но, если вы, с вашими революциями, не обеспечите простого мещанского счастья, - ничего не получится». Я: «Кустодиев честнее – «большевистское» лицо работяги особого счастья не обещает, а пророчествует: пойдем напролом, сомнем, сила всех русских бунтов на нас сосредоточилась. Артем Веселый, «Россия, кровью умытая», - вот и умоемся красным, горячим. А вот ангелочки с пурпурными крылышками – пострашнее деникинской конницы. Ленин предупреждал о деликатном, осторожном подходе к певцам, плясунам, рисовальщикам. Дар гнетет их, и дьявол нашептывает про гениальность, исключительность. Гений одновременно и дурак – пьет, гуляет, заносится в гордыне, развратничает. Не понимает: дар – заслуга не его. Великая роль Луначарского по достоинству не оценена. Он и с террористом Каляевым работал. Якшался с богоискателями, с Горьким. В итоге в декретах писал, что, например, театр нужен революции как помощник, как прожектор, как советник. Хотелось Наркому на сцене, на полотнах видеть и друзей, и врагов. И тех, и других желал он видеть в настоящем, прошлом и будущем, в их развитии и преемственности. Вот как – не только друзья важны ему, но и враги». Брат реагирует: «Хорошая выставка – тут и друзья, и враги. Семнадцатый год – конец периода. Что могли, то и показали. Не задумывались над историческими сдвигами, обломки старого, неведомость будущего изображали с фотографической точностью. Думать стали после, с девятнадцатого года. Двинулись к реалистическому осмыслению». – «Вот, - думаю я, – как все непросто. Лиознова поступала по заветам Наркома просвещения. Врага необходимо изучать, знать, предвидеть его в развитии. «Семнадцать мгновений весны» - Мюллер, Кальтенбруннер, Борман. Но с Альтманом, Шагалом что делать? Ведь не враги. Блок тоже писал: «В белом венчике из роз впереди Иисус Христос». Христа с Блоком – оставить, Шагала с красным ангелом задвинуть в запасники. А вышло – энергичные, эмоциональные люди идей, как большинство русских и европейских художников, и тяжеловесные, суровые люди мысли (таков был Серов Валентин). Конфликт неизбежен. Одни: Троцкий, Каменев, Зиновьев, Рыков, Пятаков, Радек, Бухарин – социализм, пропитавший весь мир. Возможен посредством революции. Молотов, Микоян, Берия, молодая поросль типа Косыгина опирались на мысль скучную, «земную», требующую усилий. Троцкий – блестящий оратор, публицист там, где Шагал, Эйзенштейн, Мейерхольд. Сталин – тяжелый, словно камень, участник «эксов», жандармами битый, людей видевший насквозь за шелухой фраз, - это Кустодиев с твердым лицом, Дейнека, Самохвалов, Корин, Кончаловский: строгая дозировка (без ручного режима никак): Мейерхольда – к ногтю, Эйзенштейна – оставить в виде острой приправы. Чуть-чуть Булгакова. Щусевых, Иофанов, Алабянов, не трогать, но, создав комиссию под руководством Грабаря, заставить качественно оценить имеющиеся культурные ценности. Православный ширпотреб снести.
Хожу по Москве, удивляюсь: сколько храмов, монастырей, церквушек! По назначению использовались немногие, но народному хозяйству послужили сполна. Как решали проблемы – хорошо рассказано Фейхтвангером».