i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 23. Карамболина, карамболетта

Звонко ударили золотые тарелки. Визгливо вскрикнули скрипки. И глухо забил барабан. На сцене рослый парень  с такими же живописными ногами, как у телешоумена Соловьева (только толстоватыми к задней части), выделывал кренделя. Блестели черные лаковые сапоги, метались золотые кисти на гусарской куртке. А усы? А вьющиеся волосы? Со все убыстряющимися движениями ног человек превращался в огненно-зеленое колесо. Кривоватость в членах усиливала эффект - парень держался уже не на ногах, а на черных искрящихся кругах-колесах. С визгом к околесевшему гусару выскочила шустрая панночка с красной лентой в белых волосах, цветастой юбке и ослепительно белой блузке. Гусар возбудился от блондинки чрезвычайно - уже не вращающиеся пропеллеры, а турбины реактивного двигателя дрожали под гусарским ментиком. Бешеный и белая неожиданно запели на языке, более жестком и варварском по звучанию, нежели немецкий. Гусар и голосистая пели с хрипотцой, вульгарщинкой, проперченной и хулиганистой. Оперетта «Королева Чардаша». Московская филармония.

День начинался дико. С группой товарищей вывалились из чебоксарского поезда. Довольно бедная гостиница на «Спортивной» (в прихожей эротичные и страшно дорогие скульптуры какого-то айзера - томные пантеры, ленивые змеи, зализанные бл…). А солнце выкатилось довольно рано и, когда подъезжали к Думе, ходило огромным колесом над Тверской, заливая крыши домов оранжевым. Небо - густо голубое. Ни облачка, и все в чистом белом снегу: троллейбусы, легковушки, промчался вниз, к Красной площади, велосипедист - и тот припорошенный снегом. Морковный цвет солнца был сильнее ослепительно белого снега - и снег таял, растекался водой по тротуарам. Тяжелые капли воды летели с карнизов вниз и разбивались с легким щелканьем. В Думе хитрые седые мужики говорили. Говорила некая статс-дама (чем не английская королева), и лениво урчал сытый думский маршал-ветеран. Щебетали девицы за прилавками знаменитого кафе в подвале. Но все, без исключения, спрашивали: а как вам наш снег? Нормально, отвечали мы и опомнились от ополоумевших от обилия настоящего снега москвичей только в голубой гостиной (изразцы и маленькие мужички с гармошками). Были душистые пироги с ливером, соленые огурцы и раскаленная солянка с русским коньяком. Подобревший от вида земляков, Аксаков смеялся и всех благодарил. Понимание было общим даже с теми, кто не владел чувашским.

Уже в здании на Охотном думал о вечере. Душа требовала музыки. Одинокий, оторвавшись от компании, брел вверх по белой от снега Ордынке к театру им. Станиславского. Там - выходной. Оперетта - чуть было не отбила охоту к чудесам бубнов и дудок - некая поделка из звуков - «Граф Орлов». В глаза била наглая реклама - легендарное парижское кабаре «Дикая лошадь» - в Москве (молодец Депардье, широкую дорогу проложил в богатую нефтью Россию из богатой кислым вином Франции). Девицы в коротком и кроваво-алом преследовали меня от каждого угла вместе с екатерининским любовником. Бежал по Брюсову переулку в Консерваторию. Доконал скособоченный на гнутом стуле Растропович - нырнул от нависшей над площадью виолончели в старинную церковь. Ладан, серебристый полумрак, тонко выпевают нотки на клиросе. «Дикая лошадь» отстала. Лысый музыкант-демократ съежился и откатился по чистому снежку неопрятным клубком в темный угол надвигающегося вечера. Фонари у филармонии светили возбужденно. Нервно пересмеиваясь, в двери затекала прекрасная половина человечества. Вид теток смутил и удивил. Нет тонких старушенций. Пропали трепетные девушки, и  юноши с прыщавыми лицами где-то затаились. В филармонию, словно на первомайскую демонстрацию, шли рядами крепкие мотальщицы, вязальщицы, хлебопеки и швеи верхней одежды. Цигейковые воротники и шапки, которыми эти дамы завалили всю страну в 70-80-е годы, соблазнили меня. Встал в ряд с крепкими, откормленными пенсионерами. Вот она - путинская гвардия. Концерт - к 130-летию со дня рождения Коппштейна (он же Кальман). Высокая, в шубе, надвинулась сбоку - билеты - триста, отдаю пенсионерские - по 150. Взял. Втерся между грудастыми тетями, с которыми можно еще - ого-го. Тут-то и началась карусель венгерских певунов и певичек. Солисточка училась в школе внешней торговли - и вот, оперетта. Мужик-гусар сначала был чечеточником -  теперь запел. Что венгры творили на сцене! Даже на шпагат садились. Оркестр - огромный и громкий - работал, как машина, на арфе наяривала седая тетушка. Она пришла, бросила черную хозяйственную сумку, и только после этого толстая дирижерша подвинула телом громаду оркестра. Бился в экстазе барабанщик - гремел не только барабан, но и кости тощего ритмиста. Длинные волосы, как у старика Гэндельфа, из гладко расчесанных превращались в занятный клок. «Королева Чардаша», «Фиалка Монмартра», «Принцесса цирка» - все, что беспрерывно слушал в далеком детстве в отцовской фонотеке. Все кричали от восторга. Кричал и немного плакал и я. Толстые тетки стали родными. Мы раскачивались и подпевали кривоногому, по-русски, в «Фиалке» - Карамболина, Карамболетта.

На улице было темно и тихо. Добрался до Камергерского. Идти не было сил. В каком-то дешевом кафе набрал пирожных и яблок. Пил обжигающий чай, и заводная музыка продолжала шелушить меня, как луковицу, - распахнулось пальто, разметался шарф, расстегнулся пиджак. Снял ушанку, в блаженстве закатил глаза к потолку.

Tags: За сундучком
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments