Москва. 1 - 4 декабря 2017. 12
Раз, два, три… Как три выстрела: костер в лесу, серая пелена, скрывшая солнце и… чудное солнышко, только в девичьем обличье. Настил петляет, вновь начался спуск в овраг. Навстречу две монашки. Издали видно: молодая поддерживает пожилую матушку. Редко, но бывает. Ближе, ближе - и от черного одеяния молодой будто струится легкий свет. Поравнялись, вижу: юная Христова невеста сногсшибательно красива. На девушках сегодня налет пошлости. Губы - вывернуты, ресницы - подклеены, брови - выщипаны, волосы - крашены (вроде юница молчит, а ты боишься услышать мат-перемат из надутых губок). Стоят, курят, клубится невидимый, но жгущий изнутри жирный газ. Такой появляется, когда жгут автомобильные покрышки. И - запах. Сколько бы бутыльков духов и освежителей ни было вылито - запах горелой резины непреодолим. Щечки нежные, розовые, изящно подобранные губки алы, носик прямой и уж точно без повода никуда не суется. Глазоньки ясные, голубые. И - удивительно - в них плещется внимательность и сострадание. Вижу серебристый свет, идущий от высокого лба. Прохожу мимо, ног не чувствую. Чуть не выпал за перила, когда красавица улыбнулась улыбкой скромности, кротости, а не пошлой ухмылочкой. Весной распахивается синь неба, жаворонки заливаются в вышине. Запираешь «створки» распахнувшейся души, украв синь, не желаешь ее отдавать. И чудную улыбку не отдал бы. Не оглянулся, боялся упустить запечатленное в памяти мгновение. Ручка красавицы, поддерживающая пожилую монахиню, - белая, ноготочки блестят и - никакого маникюра. Вздыхал, поняв, что пережил редчайший случай соприкосновении с прекрасным, которое силится отобразить искусство.
Во впадине настил превращается в мостик на толстых металлических опорах. Стремительно бежит вода, громкий плеск, слева, вдали, каменный приступок, через который с шумом перекатывается речка. Вышли на дорогу. Абрамцево расположено на берегу своенравной речки Выри. Она и есть. Подъем - и вот мы на широкой площадке, покрытой сырым сугробом. Раскисшая дорога отделяет заснеженное пространство от входа в ворота - деревянные, резные. Маленький трактор разгребает снежные завалы, суетятся люди в куртках с отражателями. Лопаты так и мелькают. Входим за забор, в пределы усадьбы. Поляна перед домом идеально круглая, заснеженная. Дом еле виден - цоколь, один этаж, мезонин. Крыша цвета застаревшей крови, а стены - серо-голубые. Идем по левой стороне. Деревянная изба из мощных бревен с подслеповатыми окошками, просторным крыльцом. В угол всунута керамическая фигура веселого кота. Тяжелая дверь со звоном открывается. Сувениры и книги по истории музея-заповедника. Много замечательных керамических изделий. Дорогие книги, великолепно изданные. Но есть копеечные проспекты. Покупаю книжицу за сто рублей - есть карты, мелкие фотографии и текст, который можно прочесть лишь с лупой. Текст повествовательный: кто владел, кому продали, что сейчас происходит. Пристрастие к садам-огородам у обывателя двояка: неизбывная крестьянская тяга к земле; пристрастие среднего класса (еще с дореволюционных времен) к местечку за городом. Изба селянина, как правило, нищая, убогая, обязательно имела «противовес» в виде барской усадьбы. Она становилась средоточием вольной, либо консервативной мысли (подальше от глаз городовых и стукачей из городских контор). Битвы славянофилов и западников проходили в парках, в лесах, на берегах рек, в барских хоромах. Литературное объединение, зародившееся в городе, кочевало в пригород. Там-то можно было позволить себе некоторые вольности. Абрамцево - «гнездо» славянофилов Аксаковых. Аксаков старший - классик («Детские годы Багрова-внука»). Купили одноэтажный домик, украсили мезонином. Русский человек силен в общении с другими («сельский мир», коллектив), да не обучен общению с самим собой. Подспорье в деле состоит из обдумывания событий детства: Аксаков, Толстой («Детство»). Не избежал традиции самопознания, с помощью детства, Горький («Детство», «В людях», «Мои университеты»). Сельский ребенок связан с природой. Пока не одолеешь цепь - детство - природа - жизнь, о самопознании говорить бесполезно.
Во впадине настил превращается в мостик на толстых металлических опорах. Стремительно бежит вода, громкий плеск, слева, вдали, каменный приступок, через который с шумом перекатывается речка. Вышли на дорогу. Абрамцево расположено на берегу своенравной речки Выри. Она и есть. Подъем - и вот мы на широкой площадке, покрытой сырым сугробом. Раскисшая дорога отделяет заснеженное пространство от входа в ворота - деревянные, резные. Маленький трактор разгребает снежные завалы, суетятся люди в куртках с отражателями. Лопаты так и мелькают. Входим за забор, в пределы усадьбы. Поляна перед домом идеально круглая, заснеженная. Дом еле виден - цоколь, один этаж, мезонин. Крыша цвета застаревшей крови, а стены - серо-голубые. Идем по левой стороне. Деревянная изба из мощных бревен с подслеповатыми окошками, просторным крыльцом. В угол всунута керамическая фигура веселого кота. Тяжелая дверь со звоном открывается. Сувениры и книги по истории музея-заповедника. Много замечательных керамических изделий. Дорогие книги, великолепно изданные. Но есть копеечные проспекты. Покупаю книжицу за сто рублей - есть карты, мелкие фотографии и текст, который можно прочесть лишь с лупой. Текст повествовательный: кто владел, кому продали, что сейчас происходит. Пристрастие к садам-огородам у обывателя двояка: неизбывная крестьянская тяга к земле; пристрастие среднего класса (еще с дореволюционных времен) к местечку за городом. Изба селянина, как правило, нищая, убогая, обязательно имела «противовес» в виде барской усадьбы. Она становилась средоточием вольной, либо консервативной мысли (подальше от глаз городовых и стукачей из городских контор). Битвы славянофилов и западников проходили в парках, в лесах, на берегах рек, в барских хоромах. Литературное объединение, зародившееся в городе, кочевало в пригород. Там-то можно было позволить себе некоторые вольности. Абрамцево - «гнездо» славянофилов Аксаковых. Аксаков старший - классик («Детские годы Багрова-внука»). Купили одноэтажный домик, украсили мезонином. Русский человек силен в общении с другими («сельский мир», коллектив), да не обучен общению с самим собой. Подспорье в деле состоит из обдумывания событий детства: Аксаков, Толстой («Детство»). Не избежал традиции самопознания, с помощью детства, Горький («Детство», «В людях», «Мои университеты»). Сельский ребенок связан с природой. Пока не одолеешь цепь - детство - природа - жизнь, о самопознании говорить бесполезно.