Москва. 1 - 4 декабря. 3
Проводница пришла за билетами. Не села, но долго предлагала тапочки за десять рублей пара. Веселый мужик прицепился: «За тапки уплачено. Смотрите стоимость билета. А вы - наживаетесь». Реакция немедленная: «Ты бы уж помолчал. Тюками обложился. Прохода нет. Много мешочников стало. Все в плацкарт лезут. Тебе говорю, шустрый, бумагу в унитаз не бросай. Он на вакууме. Такие, как ты, портят его». Дядька (да и рыжая «монахиня») враз утратили скромность (она), благодушие (он). Глухо, яростно, уже ко мне: «Ты, вроде, Моляков, депутат, да? Смотри, что делают. Ворье. Чего молчишь? Разберись». - «Узнают в плацкартных поездах, в троллейбусах. Узнав, требуют, ругаются. Мол, голосовали за тебя, а ты… Поди, проверь, за кого голосовали. Любят халяву. Ты ему сделай, я еще посмотрю, через пять минут забудут, спасибо не сказав. И так - десятилетиями», - обреченно думаю, сдерживаюсь, чтобы не послать подальше «избирателей». Сделал морду под названием «мертвое дерево» (такое выражение оскорбляет нахалов, бесит их), молча, отворачиваюсь к окну. Там, в темноте, мелькают домики на придорожных клочках земли. Сады, огороды. За ними - дубовый лес. Перенастраиваю мысли на нейтральную волну. Покой вернется в течение 4-5 минут. Замечаю: женщины, за последние двадцать лет, выдвинулись на передний план. Много их, молодых, старых. Мужчин не видно. Дарвин писал, что половые различия у «гомо сапиенса» выражены сильнее, чем у иных приматов. Пол «конструирует» анатомию мужчин и женщин. Много лет прошло, но следы почтения к сильной половине человечества остались. Симона де Бовуар приметила: в Помпеях, под пеплом, расположение тел мужчин указывает на борьбу до последнего. Противостояние до конца. Напрягаясь, старались выкарабкаться из-под слоя горячего пепла. Останки женщины скручены, покорны. Нет борьбы, бессилие предопределенности. Мужчина мускулист, тяжел, порывист. Особь под названием «самка» мелковата. Все смотрит, приспосабливается. Нынче - господство теории больного парня, Отто Вейнингера. Утверждал о размытости границ между полами. Условность выражена в промежуточных, переходных, состояниях. Половая энтропия. Ослабло половое различие - замедлилось движение истории. Утрата главной причины. Короче: не все войны сегодня начинаются из-за женщин.
Выпав из потока мыслей, слышу: в вагоне начался галдеж. Про меня забыли - и хорошо. Выводы мои подтвердились: верховодят женщины. Весельчак «Коля», что до меня докапывался, забился в угол, молчал. «Колина» товарка вела беседу со старухой, устроившейся на боковой полке: «И раньше были бедные, и теперь - чиновники, депутаты. А ты - кормись, как хочешь», - рассуждает «монахиня». Чувство возмущения проснулось внутри - Советскую власть хорошо помню. «Рыжая» в 70-е годы была ребенком, по внешнему виду, и была «бедной», если папа был горьким пьяницей. Дети - не голодали. Глупых, ленивых многовато - это да. Но так везде и всюду. Склонны индивидуальные недостатки сваливать на власти. Шипят по кухням, шумят, как тот парень на платформе, хорошенько надравшись. Пожилая тетушка тему бедных развивать не стала, заговорила про ужасные автобусы-маршрутки. Мол, забиты, из Чебоксар в Новочебоксарск доехать в час пик невозможно. Еще и про плацкартные вагоны вспомнила. Разговоры идут: убрать хотят, оставить только купейные. - «Одна дура доказывает, - кипятилась женщина, - в плацкарте тесно, ноги с полок свисают, одеяла, простыни - пройти невозможно. Так ты и купи билет в купе, чтобы ноги не свисали. Или двухместный. А у меня Санечка - ножки подогнет, ничего не свисает. Правда, Сань?» Благоверный старухи укрылся до подбородка одеялом, зыркает, будто зверек, глазками. Вдруг откидывает одеяло, кряхтя, садится, задирает кальсоны выше колен. Весельчак «Коля», его подружка с недоумением уперлись в деда взглядом. Он достает склянку с мазью, втирает мазь в колени. Кожа у него сморщенная, в струпьях, горит красным. Остро пахнет вьетнамским бальзамом «Звездочка» и, как кажется, змеями. Старуха смотрит на манипуляцию мужа, обращается громко, ко всем сразу: «Предупреждаю всех: начну храпеть (ночью храплю) - толкайте в бок, не стесняйтесь. Я перестану, не обижусь. Все усвоили?» Девица в шортах, на верхней полке, стянула их, оставшись в обтягивающих гамашах. Лицо освещено бледным светом, идущим от экрана «айфона».
Выпав из потока мыслей, слышу: в вагоне начался галдеж. Про меня забыли - и хорошо. Выводы мои подтвердились: верховодят женщины. Весельчак «Коля», что до меня докапывался, забился в угол, молчал. «Колина» товарка вела беседу со старухой, устроившейся на боковой полке: «И раньше были бедные, и теперь - чиновники, депутаты. А ты - кормись, как хочешь», - рассуждает «монахиня». Чувство возмущения проснулось внутри - Советскую власть хорошо помню. «Рыжая» в 70-е годы была ребенком, по внешнему виду, и была «бедной», если папа был горьким пьяницей. Дети - не голодали. Глупых, ленивых многовато - это да. Но так везде и всюду. Склонны индивидуальные недостатки сваливать на власти. Шипят по кухням, шумят, как тот парень на платформе, хорошенько надравшись. Пожилая тетушка тему бедных развивать не стала, заговорила про ужасные автобусы-маршрутки. Мол, забиты, из Чебоксар в Новочебоксарск доехать в час пик невозможно. Еще и про плацкартные вагоны вспомнила. Разговоры идут: убрать хотят, оставить только купейные. - «Одна дура доказывает, - кипятилась женщина, - в плацкарте тесно, ноги с полок свисают, одеяла, простыни - пройти невозможно. Так ты и купи билет в купе, чтобы ноги не свисали. Или двухместный. А у меня Санечка - ножки подогнет, ничего не свисает. Правда, Сань?» Благоверный старухи укрылся до подбородка одеялом, зыркает, будто зверек, глазками. Вдруг откидывает одеяло, кряхтя, садится, задирает кальсоны выше колен. Весельчак «Коля», его подружка с недоумением уперлись в деда взглядом. Он достает склянку с мазью, втирает мазь в колени. Кожа у него сморщенная, в струпьях, горит красным. Остро пахнет вьетнамским бальзамом «Звездочка» и, как кажется, змеями. Старуха смотрит на манипуляцию мужа, обращается громко, ко всем сразу: «Предупреждаю всех: начну храпеть (ночью храплю) - толкайте в бок, не стесняйтесь. Я перестану, не обижусь. Все усвоили?» Девица в шортах, на верхней полке, стянула их, оставшись в обтягивающих гамашах. Лицо освещено бледным светом, идущим от экрана «айфона».