Крым 2 - 18 августа 2017. 192
Волна, на малой глубине, мотает длинные травы из стороны в сторону. Ветер лохматит деревья. Такой день. Ничто не неподвижно. Ветрище пробует на излом лучи солнца. Они осыпаются, как длинные волосы блондинки. Завтра улетаю из Крыма. В последний день хочется теплых чувств, «вкусных» впечатлений.
Дворик дома, где живет О. с А. и Л., как пустой барабан - усыпан сбитыми с веток листьями, ветер посвистывает, хулиганит. Разлапистая ель закрывает от солнечного света лесенку, ведущую на второй этаж. Брат лежит в кровати, подогнув крендельком ножки. - «Ты - как восточный богдыхан, бухарского халата не хватает, - ворчу я. - Договорились же: как приду, идем на остановку и - в Гурзуф». Несмотря на то, что О. лежит одетый (черная майка с надписью «Rome», шорты с красно-белыми лампасами и кошелек на брюхе), Л. ворчит: «Он обещал съездить на разведку. Если понравится, и мы с А. завтра едем». - «Глянь-ка, как жена на крыше устроилась», - кряхтя, вставая, сообщает брат. Выхожу. Никакого ветра. Старый ливанский кедр, как зеленая скала, неподвижен. Ощущается легкий запах свежесрубленной сосны. Л.: «Муж вытурил на крышу, а сам в постельке». О., выходя в дверь-окно под кедр, натягивая черную бейсболку, черные очки, провозглашает: «А запах! Лучше минеральной воды, фитотерапия!»
С автовокзала добираемся до Ялты. Стоим в короткой очереди на гурзуфский автобус. План - сходить на базу каноэ и катамаранов. Шторм - суденышки вряд ли дают на прокат, но нас интересует, сколько стоит аренда. Санаторий «Гурзуфский», через него - дом отдыха «Пушкинский». Брат намерен попасть в дом Ришелье. Из очереди некоторые выбегают покурить в специальный закуток при вокзале. Явилась дама, формами смахивающая на Галину Волчек, в обширном платье-балахоне. Толстая рука на отлете, пальчики с ярко накрашенными ноготками теребят настоящую сигаретину, а не то издевательство, что продается под названием «Гламур». Критически осматривает ожидающих, затягивается, через ноздри пускает дым по ветру, хрипит: «Бараны! Слово сказать нельзя, теперь и покурить спокойно нельзя. Рассовали по клеткам. Снова кухня, шепоты под одеялом, и курильщиков не выпустят накуриться на собственный балкон!» Женщина не пьяна. Году в шестьдесят восьмом такие вот, молоденькие, еще выходили с пикетами на Красную площадь. Советская власть не нравилась. Им, стареньким, только и осталось пыхтеть на автобусных стоянках. Пожилой толстяк, с бородкой, зло прошипел: «Уйди, женщина!» Она, волчица беззубая, ждала «зайчишку», осклабилась вызывающе: «Путинист? Как вас земля носит!» - развернулась и, все так же пыхая сизым дымком, побрела прочь.
Доезжать до конечной с О. не стали. В автобусе, переполненном и молчаливом, удачно сели возле мотора (обычно шоферы натягивают цепочки, закрывая к ним проход). Надо размять ноги, купить холодного винца. Слезли наверху, кривыми улочками спускались к морю. Слева остался пансионат «Скальный». Над ним - сохранившиеся остатки крепости. Адалары мелькнули, окруженные белыми и бледными водными бурунами. Виден длинный и мутный «язык» Красной речки, впадающей в море между Аю-Дагом и Адаларами. Заметна муть взбудораженной воды. Сообщаю, что Эврипид, Софокл и Эсхил разделяли мнение Анаксагора о горных истоках великих рек. Утверждал, что Нил зарождался в горах Ливии. Геродот был противником Анаксагора. Какие родники в этих мертвых скалах! Со стороны Ливии постоянно дуют жаркие ветры. Тает снег, должны пойти дожди. Кто-нибудь помнит ливийские дожди? Какой снег! Коршуны, стрижи обитают в Ливии круглый год. Из Скифии вглубь африканских земель летят журавли, чтобы летом вернуться в холодные края. И Сенека писал про африканское безводье, жару. Она так сильна, что там само собой плавится серебро. Троглодиты (жители пещер) прячутся под землей, иначе днем могут умереть от зноя.
О. видит у обочины мостовой бело-красный скутер, ходит вокруг, бормочет: «Вот о таком мечтаю. Ветер сегодняшний будто из Ливии. Как троглодит, хочу пить». В поисках магазина с холодными напитками по ошибке свернули на дорожку к домику Чехова. Вернулись. Один магазинчик, второй. Во втором - выгрузка продуктов. Пошли по другому пути, выложенному, опять же, булыжником. Совсем спустились к берегу. Волны шипят, сталкиваясь со скалами, грохочут. Белый старый дом. Под навесом, в темных и прохладных помещениях, торгуют легкой одеждой, пляжными товарами. Женские сарафаны и, почему-то, полосатые бюстгальтеры в наличии. Трогаю один из лифчиков. Брат: «Зачем? Не трогай». Продавщица ржет: «Трогайте, мужчина, не стесняйтесь». Из-под навеса, по лесенке, спускаемся к пункту проката лодок и катамаранов. Час - двести рублей. Но, шторм - и аренда прекращена. Крепкий парень сообщает: «Приходите вечером. Шторм утихнет».
Дворик дома, где живет О. с А. и Л., как пустой барабан - усыпан сбитыми с веток листьями, ветер посвистывает, хулиганит. Разлапистая ель закрывает от солнечного света лесенку, ведущую на второй этаж. Брат лежит в кровати, подогнув крендельком ножки. - «Ты - как восточный богдыхан, бухарского халата не хватает, - ворчу я. - Договорились же: как приду, идем на остановку и - в Гурзуф». Несмотря на то, что О. лежит одетый (черная майка с надписью «Rome», шорты с красно-белыми лампасами и кошелек на брюхе), Л. ворчит: «Он обещал съездить на разведку. Если понравится, и мы с А. завтра едем». - «Глянь-ка, как жена на крыше устроилась», - кряхтя, вставая, сообщает брат. Выхожу. Никакого ветра. Старый ливанский кедр, как зеленая скала, неподвижен. Ощущается легкий запах свежесрубленной сосны. Л.: «Муж вытурил на крышу, а сам в постельке». О., выходя в дверь-окно под кедр, натягивая черную бейсболку, черные очки, провозглашает: «А запах! Лучше минеральной воды, фитотерапия!»
С автовокзала добираемся до Ялты. Стоим в короткой очереди на гурзуфский автобус. План - сходить на базу каноэ и катамаранов. Шторм - суденышки вряд ли дают на прокат, но нас интересует, сколько стоит аренда. Санаторий «Гурзуфский», через него - дом отдыха «Пушкинский». Брат намерен попасть в дом Ришелье. Из очереди некоторые выбегают покурить в специальный закуток при вокзале. Явилась дама, формами смахивающая на Галину Волчек, в обширном платье-балахоне. Толстая рука на отлете, пальчики с ярко накрашенными ноготками теребят настоящую сигаретину, а не то издевательство, что продается под названием «Гламур». Критически осматривает ожидающих, затягивается, через ноздри пускает дым по ветру, хрипит: «Бараны! Слово сказать нельзя, теперь и покурить спокойно нельзя. Рассовали по клеткам. Снова кухня, шепоты под одеялом, и курильщиков не выпустят накуриться на собственный балкон!» Женщина не пьяна. Году в шестьдесят восьмом такие вот, молоденькие, еще выходили с пикетами на Красную площадь. Советская власть не нравилась. Им, стареньким, только и осталось пыхтеть на автобусных стоянках. Пожилой толстяк, с бородкой, зло прошипел: «Уйди, женщина!» Она, волчица беззубая, ждала «зайчишку», осклабилась вызывающе: «Путинист? Как вас земля носит!» - развернулась и, все так же пыхая сизым дымком, побрела прочь.
Доезжать до конечной с О. не стали. В автобусе, переполненном и молчаливом, удачно сели возле мотора (обычно шоферы натягивают цепочки, закрывая к ним проход). Надо размять ноги, купить холодного винца. Слезли наверху, кривыми улочками спускались к морю. Слева остался пансионат «Скальный». Над ним - сохранившиеся остатки крепости. Адалары мелькнули, окруженные белыми и бледными водными бурунами. Виден длинный и мутный «язык» Красной речки, впадающей в море между Аю-Дагом и Адаларами. Заметна муть взбудораженной воды. Сообщаю, что Эврипид, Софокл и Эсхил разделяли мнение Анаксагора о горных истоках великих рек. Утверждал, что Нил зарождался в горах Ливии. Геродот был противником Анаксагора. Какие родники в этих мертвых скалах! Со стороны Ливии постоянно дуют жаркие ветры. Тает снег, должны пойти дожди. Кто-нибудь помнит ливийские дожди? Какой снег! Коршуны, стрижи обитают в Ливии круглый год. Из Скифии вглубь африканских земель летят журавли, чтобы летом вернуться в холодные края. И Сенека писал про африканское безводье, жару. Она так сильна, что там само собой плавится серебро. Троглодиты (жители пещер) прячутся под землей, иначе днем могут умереть от зноя.
О. видит у обочины мостовой бело-красный скутер, ходит вокруг, бормочет: «Вот о таком мечтаю. Ветер сегодняшний будто из Ливии. Как троглодит, хочу пить». В поисках магазина с холодными напитками по ошибке свернули на дорожку к домику Чехова. Вернулись. Один магазинчик, второй. Во втором - выгрузка продуктов. Пошли по другому пути, выложенному, опять же, булыжником. Совсем спустились к берегу. Волны шипят, сталкиваясь со скалами, грохочут. Белый старый дом. Под навесом, в темных и прохладных помещениях, торгуют легкой одеждой, пляжными товарами. Женские сарафаны и, почему-то, полосатые бюстгальтеры в наличии. Трогаю один из лифчиков. Брат: «Зачем? Не трогай». Продавщица ржет: «Трогайте, мужчина, не стесняйтесь». Из-под навеса, по лесенке, спускаемся к пункту проката лодок и катамаранов. Час - двести рублей. Но, шторм - и аренда прекращена. Крепкий парень сообщает: «Приходите вечером. Шторм утихнет».