Крым. 2 - 18 августа 2017. 189
Партенит хорош, но жить готов лишь в Алупке. Наслоение образов - дело тяжелое. Раскаленным угольком впечатление прожигает сырые шкуры повседневных восприятий. Обыденность не выдерживает, дырка глубже с каждым разом. Мучение, но и наслаждение. Согласен ли терпеть? Каким образом боль от восприятия именно этого места, чувства, словосочетания наполняет душу сладостью? Строчка: «Говорили о новом журнале/ Пили водку и ели шашлык…», книжка «Человек, который смеется», солнечная вершина Ай-Петри и сосна на песчаном косогоре горьки-приятны? Год за годом, десятилетие за десятилетием одно и то же жжет и надоедает, только хочется еще и еще видеть корону вершины и коричневые иглы на желтом песке? Кого-то «жжет» впечатление от ручейка и великое горе, когда ручей пересыхает? А море? А океан? Кто-то трясется от умиления, вспоминая шестидесятые годы прошлого века, а у кого-то наслаждение шевелится в болоте отчаяния от портрета Леонида Ильича Брежнева? Человек солиден, если обрел постоянные угольки-маячки. Выглядят придурковато лишь те, кто «маячков» не имеет, обжигаясь, страдая, хватается то за один раскаленный камушек, то за другой. В конце замечает: душа прожжена во многих местах. Сквозняк кончины свистит, сносит в ад измочаленную марлечку духа. Чтобы не сойти с ума, нужно держаться одной боли и одного наслаждения. Это - правило и для слабых, и для сильных. Распахнулся навстречу тысяче книг, видов, образов - съехал с катушек. Насладился Партенитом, неспокойным морем, плещущимся возле берегов, - довольно. Возвращайся к Воронцовскому дворцу, не соблазняйся понапрасну. Побывал в Херсонесе Таврическом разок - бойся повторений. Лучше настройся на Свято-Георгиевский монастырь, мыс Фиолент, Инкерман. Не увлекайся древними камнями. Силенок не хватит тащить в груди многотонный груз.
Едем с Д.З. в Партенит, а у меня страх. Попадаем в дом отдыха со стороны автостоянки, спускаемся к морю по широкой, извилистой дороге. Парк неестественно вылизан, великолепен. Вот и золотые кони у поворота. Скульптуры подарил, помнится, какой-то итальянский скульптор. Фонтанчик - не мог не задержаться. С веток нападала алыча, спелая, желтая. Чуть выше - муравейник. Потемневшую от сока ягоду большие рыжие муравьи с трудом передвигают к своему жилищу. В землю упираются передними лапками, а толкают шарик задними лапками. Под соснами, нависшими над дорожкой, полная тишина. Только вода журчит. Чуть ниже, в деревянных ящиках, миниатюрные сосенки с темными густыми иглами. Берег крут, каменист, тропинки, проложенные по нему, витиеваты. То там, то здесь уютные цветники, скульптурные группы. Сизая плакучая ива касается гибкими ветвями земли. Высокая подпорная стенка, под которой на бронзовой лавочке сидит бронзовый Никита Сергеевич Хрущев. Скульптура хороша, у сталинского разоблачителя (а росточек скульптор дал ему солидный) пугающее лицо клоуна-монстра. Есть что-то родственное между романом Стивена Кинга «Оно» и простодушно-ужасным обликом Генсека. Для роскошного объекта-курорта, принадлежащего Управлению делами российского Президента, отвоевали широкую полосу плоского пляжа. Почти закончили реконструировать площадку над ним. Посередине - изваяние Посейдона. Партенит опасен гипертрофированной эклектикой. Желтые итальянские лошади, оливковая роща, Хрущев, Посейдон, пляж в светло-серых камушках, корпуса в стиле шестидесятых. Направо ресторан. Колышутся белые занавески на открытой веранде. Харчевня утопает в цветах. Агава «выстрелила» в небо соцветием метров в десять длиной. Удивительный фокус цветения растение позволяет себе лишь раз в несколько десятков лет. Пока Д.З. делает заказы, прогуливаюсь по берегу. В сгущающемся сумраке запах цветов одурманивает. Море серое, ровное, как зеркало.
За обильным ужином рассуждаем о сильных и слабых впечатлениях. Я утверждаю, что пристрастие, словно боевой пес, штука опасная. Не стоит поддаваться давлению разнонаправленных впечатлений. Человечество выработало оружие против сжигающей привычки страстно воспринимать обман показа. Мифология, выворачивающая роскошь неупорядоченного «пожирания» образов. Миф - первая и основная линия защиты от безумия. Дай волю ежесекундно меняющемуся калейдоскопу впечатлений - и привет, добро пожаловать в психбольницу.
Едем с Д.З. в Партенит, а у меня страх. Попадаем в дом отдыха со стороны автостоянки, спускаемся к морю по широкой, извилистой дороге. Парк неестественно вылизан, великолепен. Вот и золотые кони у поворота. Скульптуры подарил, помнится, какой-то итальянский скульптор. Фонтанчик - не мог не задержаться. С веток нападала алыча, спелая, желтая. Чуть выше - муравейник. Потемневшую от сока ягоду большие рыжие муравьи с трудом передвигают к своему жилищу. В землю упираются передними лапками, а толкают шарик задними лапками. Под соснами, нависшими над дорожкой, полная тишина. Только вода журчит. Чуть ниже, в деревянных ящиках, миниатюрные сосенки с темными густыми иглами. Берег крут, каменист, тропинки, проложенные по нему, витиеваты. То там, то здесь уютные цветники, скульптурные группы. Сизая плакучая ива касается гибкими ветвями земли. Высокая подпорная стенка, под которой на бронзовой лавочке сидит бронзовый Никита Сергеевич Хрущев. Скульптура хороша, у сталинского разоблачителя (а росточек скульптор дал ему солидный) пугающее лицо клоуна-монстра. Есть что-то родственное между романом Стивена Кинга «Оно» и простодушно-ужасным обликом Генсека. Для роскошного объекта-курорта, принадлежащего Управлению делами российского Президента, отвоевали широкую полосу плоского пляжа. Почти закончили реконструировать площадку над ним. Посередине - изваяние Посейдона. Партенит опасен гипертрофированной эклектикой. Желтые итальянские лошади, оливковая роща, Хрущев, Посейдон, пляж в светло-серых камушках, корпуса в стиле шестидесятых. Направо ресторан. Колышутся белые занавески на открытой веранде. Харчевня утопает в цветах. Агава «выстрелила» в небо соцветием метров в десять длиной. Удивительный фокус цветения растение позволяет себе лишь раз в несколько десятков лет. Пока Д.З. делает заказы, прогуливаюсь по берегу. В сгущающемся сумраке запах цветов одурманивает. Море серое, ровное, как зеркало.
За обильным ужином рассуждаем о сильных и слабых впечатлениях. Я утверждаю, что пристрастие, словно боевой пес, штука опасная. Не стоит поддаваться давлению разнонаправленных впечатлений. Человечество выработало оружие против сжигающей привычки страстно воспринимать обман показа. Мифология, выворачивающая роскошь неупорядоченного «пожирания» образов. Миф - первая и основная линия защиты от безумия. Дай волю ежесекундно меняющемуся калейдоскопу впечатлений - и привет, добро пожаловать в психбольницу.