Заметки на ходу (часть 500)
Обедали в центре Парижа. Ресторан назывался «Османн». Темно-коричневое дерево, бронза, бесконечное количество люстр и светильников. За спиной гарсоны – сделай знак, и тебе принесут, что ты хочешь. Кормили отменно. Снимал на фотоаппарат не только убранство ресторанов, но и сервировку, и еду.
Никогда в жизни не ел устрицу – заказал. С лимоном. Вскрыл тяжелые костяные раковины. Внутри немножко бледного мясца. Полил лимонным соком и подцепил тушку специальной вилочкой. Положил в рот. Ничего особенного: слабый привкус чего-то рыбного, необычайно жирного и все. Мяса мало, а пупыристых останков в виде пустых раковин – много.
Снял на камеру и улиток. Улитки понравились больше. Тоже раковины, только завитые и не такие толстые, как у устриц. Улитки огромные. Лежат на металлических тарелках в круглых углублениях. Горячие, политы особым маслом, а в жерло улиток налит зеленоватый соус. Чтобы есть и устриц, и улиток, необходимы специальные столовые приборы, похожие на медицинские инструменты – двурогие, то ли вилки, то ли щипцы. Блестящие смешные «выскребалки». Выскребал улиток из раковин и ел. Вкус чего-то рыбного. Рачье мясо вкуснее. Экспериментировать больше не стал, лангустов не заказывал.
Луковый суп, о котором много читал, понравился. Обычная похлебка. Подают в глиняных горшочках. Супчик подернут желтовато-коричневой пенкой, которая ложится по краям. Нужно поддеть ложечкой и кушать, посыпав гренок.
Деликатесы не по мне. Говорил гарсону – «фиш». И кусок жареной семги, с картошкой фри, лимоном и пучком укропа, стоял перед тобой. Картошки много. И рыбы немало.
Скажешь – «мит» - и кусок свинины, с той же картошкой, красным соусом – перед тобой. Не жадятся. Поел – и порядок. Приходится ждать гарсонов, а времени жалко. Его катастрофически не хватает.
Нужно ждать. Есть хитрость. Кормят сытно, а вот напитки заказываешь отдельно. Соки, вино. Простую воду приходится просить. Вода - бесплатно. Нужны деньги на батарейки и на билеты в музеи. Не тратился на вино в ресторанах. Вино можно купить в магазине в несколько раз дешевле.
Вечерами нужно обстоятельно выпить и поразмыслить. Часто не удавалось попасть в рестораны вместе с группой. Три дня, до позднего вечера, задерживался в Лувре. В темноте, на узкой улочке, находил забегаловку. Купив булку с сосиской, поедал нехитрый ужин. «Макдональдсов» в центре не увидел. Забегаловки – с продавцами-арабами и белым кафелем – были, но назывались на французский манер.
Из ресторанчиков больше понравился китайский – маленькие пельмени и свинина в кисло-сладком соусе. Китайцы сразу выставляли на стол графины с водой.
Японский ресторанчик не понравился: сырая рыба, завернутая в рис и виноградные листья, и отсутствие графинчиков с водой.
Парижане сидят на улице за столиками долго: маленькая чашка кофе, маленький графинчик с водой. Женщины за кофе успевают «извергнуть» водопады французского лепетания.
В вине не разбираюсь. Крымских вин нет. Нет крымской мадеры. Нет муската или портвейна. В ресторане пили вино под названием «La Roseraie», 2006 года. Мне понравилось. «La Roseraie» послужило утешением по вечерам. Приходишь в лавку, находишь «La Roseraie». Берешь бутылку. Берешь яблоко и пластиковый стаканчик. За вечер бутылочку 0,7 «приговариваешь».
По этим улицам бродил Николай Александрович Бердяев. И Ильин. Бердяев жил недалеко от Парижа. О России писал: «Русская душа – не буржуазная душа». Жил, однако, во Франции. Мир Парижа – не русский мир. Это стало ясно среди стальных стволов-небоскребов, вздернутых в Дефансе.
Никогда в жизни не ел устрицу – заказал. С лимоном. Вскрыл тяжелые костяные раковины. Внутри немножко бледного мясца. Полил лимонным соком и подцепил тушку специальной вилочкой. Положил в рот. Ничего особенного: слабый привкус чего-то рыбного, необычайно жирного и все. Мяса мало, а пупыристых останков в виде пустых раковин – много.
Снял на камеру и улиток. Улитки понравились больше. Тоже раковины, только завитые и не такие толстые, как у устриц. Улитки огромные. Лежат на металлических тарелках в круглых углублениях. Горячие, политы особым маслом, а в жерло улиток налит зеленоватый соус. Чтобы есть и устриц, и улиток, необходимы специальные столовые приборы, похожие на медицинские инструменты – двурогие, то ли вилки, то ли щипцы. Блестящие смешные «выскребалки». Выскребал улиток из раковин и ел. Вкус чего-то рыбного. Рачье мясо вкуснее. Экспериментировать больше не стал, лангустов не заказывал.
Луковый суп, о котором много читал, понравился. Обычная похлебка. Подают в глиняных горшочках. Супчик подернут желтовато-коричневой пенкой, которая ложится по краям. Нужно поддеть ложечкой и кушать, посыпав гренок.
Деликатесы не по мне. Говорил гарсону – «фиш». И кусок жареной семги, с картошкой фри, лимоном и пучком укропа, стоял перед тобой. Картошки много. И рыбы немало.
Скажешь – «мит» - и кусок свинины, с той же картошкой, красным соусом – перед тобой. Не жадятся. Поел – и порядок. Приходится ждать гарсонов, а времени жалко. Его катастрофически не хватает.
Нужно ждать. Есть хитрость. Кормят сытно, а вот напитки заказываешь отдельно. Соки, вино. Простую воду приходится просить. Вода - бесплатно. Нужны деньги на батарейки и на билеты в музеи. Не тратился на вино в ресторанах. Вино можно купить в магазине в несколько раз дешевле.
Вечерами нужно обстоятельно выпить и поразмыслить. Часто не удавалось попасть в рестораны вместе с группой. Три дня, до позднего вечера, задерживался в Лувре. В темноте, на узкой улочке, находил забегаловку. Купив булку с сосиской, поедал нехитрый ужин. «Макдональдсов» в центре не увидел. Забегаловки – с продавцами-арабами и белым кафелем – были, но назывались на французский манер.
Из ресторанчиков больше понравился китайский – маленькие пельмени и свинина в кисло-сладком соусе. Китайцы сразу выставляли на стол графины с водой.
Японский ресторанчик не понравился: сырая рыба, завернутая в рис и виноградные листья, и отсутствие графинчиков с водой.
Парижане сидят на улице за столиками долго: маленькая чашка кофе, маленький графинчик с водой. Женщины за кофе успевают «извергнуть» водопады французского лепетания.
В вине не разбираюсь. Крымских вин нет. Нет крымской мадеры. Нет муската или портвейна. В ресторане пили вино под названием «La Roseraie», 2006 года. Мне понравилось. «La Roseraie» послужило утешением по вечерам. Приходишь в лавку, находишь «La Roseraie». Берешь бутылку. Берешь яблоко и пластиковый стаканчик. За вечер бутылочку 0,7 «приговариваешь».
По этим улицам бродил Николай Александрович Бердяев. И Ильин. Бердяев жил недалеко от Парижа. О России писал: «Русская душа – не буржуазная душа». Жил, однако, во Франции. Мир Парижа – не русский мир. Это стало ясно среди стальных стволов-небоскребов, вздернутых в Дефансе.