i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 44)

Актуальность иллюзии, скажу я тебе, дорогой друг, это и есть кайф. Вот если ты пьешь просто так, да еще дешевую бормотень, то ты сначала обречен на одну лишь голую иллюзию, а потом на утреннюю беспощадную актуальность.

Если ты как-то выживаешь среди летающих вокруг тебя в хаотичном вихре мелких осколков твоей собственной бессмысленной жизни – осколков чувств, мыслей, впечатлений, движений, действий, поступков, то тебя спасает лишь одно: в силу твоей же собственной ничтожности ты тупо упорен. Ты колотишь и колотишь «молотком» факта своего существования по хрупкому зеркалу своей собственной жизни. В силу твоей же спасительной тупой маниакальности осколки получаются мелкие, хотя и смертельно острые. Вот эта «мелкость» тебя и спасает. Осколки впиваются в тебя, рвут кожу, мясо, ты истекаешь кровью. Но ты жив.



Но вот ты выпил, не стерпев больше боли, какой-нибудь дряни. Повода иного не было – одна только твоя слабость: ты просто не стерпел боли собственного существования. Ты просто устал быть обреченным на самоистязание. Слабость вкупе с дешевым портвейном – штука естественная. Наша. Нам ли привыкать творить ужас собственными руками!

В этом случае смертоносные осколки группируются в два огромных куска, каждый из которых выщерблен и остр. Один заостренный пласт – лишь иллюзии. Другой - лишь актуальная, беспощадная обыденность. Все. Ты устал. Ты больше не дробишь «зеркало», ты больше не крутишь вихрь смертоносных осколков вокруг себя, бешено вращаясь окровавленным, искромсанным телом души. Моментально, как к двум полюсам магнитов железные стружки, после третьего стакана весь этот смертоносный сор жизни смыкается в половинки расколотого зеркала. И эти две половинки смыкаются. Он, этот презренный, назойливый сор, вдруг сгруппировавшись, обретает беспощадную самостоятельную силу. Вот еще мгновение, две половинки сомкнутся и вмиг «отщелкнут» твою пьяную башку от беззащитной, тоненькой шейки.

Но, дорогой друг, ты прекрасно знаешь, что Россия – страна, населенная мастерами высочайшего класса, всегда успевающими в самый последний миг «выскочить из процесса». Способов немного. Но применение их доведено до автоматизма. Самый распространенный – принятие ударной дозы. Такой, что наступает полный «отрубон». Выпал из реальности – и все. Наутро жив. Конечно, чудовищно помят, чуть жив. Но и нагрузки нешуточные. Как-никак, «проскочил» сквозь гиперпространство, восстал после столетней заморозки в барокамере космического корабля, «бороздившего просторы Большого театра». Умом здесь ничего не решишь. Здесь дикое, потрясающее чутье – после четырех бутылок «портвяшка», или пяти фунфыриков настойки боярышника, или чайника мутного, теплого самогона точно учуять миг полной «заморозки». Еще глоток – тут же отключился, «дематериализовался». В то же самое мгновение, в том месте, где только что была твоя живая шея с вздувшимися от громкого пения венами, щелкнули, сомкнувшись смертоносными зазубринами, две хищные половинки пустых фантазий и бессмысленной реальности.

Есть мастера (их гораздо меньше), которые умеют, не потеряв сознания, в мгновение перед смертельным щелчком, пригнуть голову. Есть и такие, что умудряются выпрыгнуть «и телом, и душой» над сомкнувшимися «пластинами». Подобный трюк прекрасно иллюстрируют слова из широко известного романса на цветаевские строки:

 

Спасибо Вам и телом, и душой

За то, что Вы, не зная сами,

Так любите…

За наши негулянья под луной,

За солнце не у нас над головами…

 

Понятно, способ «взмывания» или «подпрыгивания» над бормотушным бредом чаще всего применяют работники культуры – поэты, писатели, различного рода концертмейстеры и хореографы. Там – признанные мастера жанра: баснописец «дедушка» Крылов, композитор Мусоргский, писатели Грин и Олеша, видный советский живописец Григорий Нисский.

Были, правда, и «отщепенцы». Те, кто вроде бы и собирался продемонстрировать этот редкий, доступный немногим трюк. Те, кто «пыжился»: «Мол, что же мы, слабаки, хуже Есенина и Фадеева? Что ж, не сможем, ради демонстрации чудесного трюка, поставить саму жизнь в залог?»

Пыжились-пыжились, а не смогли! Довлатов-то, ладно, из того, что знал, как надо делать, но не сделал, из «слабости», можно сказать, «гешефта» для себя не извлекал.

А вот Венечка Ерофеев «извлек» по «полной программе». Читаешь его повесть «Москва-Петушки», и не оставляет чувство неловкости. Чего человек суетится? Зачем намеренно разгоняет вокруг себя эту тучу мелких, ранящих осколков, клеит из них свои собственные «паззлы»? А вот «срастись» двум грозным плитам так и не дает. Никак не допускает момента, когда они наконец сщелкнутся, и его голова либо отлетит, срезанная, словно саблей, либо уцелеет.

Ерофеев «химичит», «химичит» на своей убогой «кухоньке»: мол, подождите еще, вот-вот я все приготовлю, отлажу в лучшем виде, а уж потом покажу класс! Так он и просуетился в своей мусорной «кухоньке» всю жизнь, а трюка не исполнил. Зато обрел толпу таких же слабых, ни на что не способных почитателей – любителей наблюдать эффектно оформленную слабость другого. Так суетиться по серьезному поводу после Есенина – смешно.

Впрочем, один человек мне сказал про высший ерофеевский пилотаж. Он, мол, один умел не дать двум хищным лезвиям сомкнуться на его тонкой хрипящей шее. Кто-то «выпрыгивал», кто-то «подныривал». А он их просто мгновенно останавливал, как Киану Ривз в «Матрице» останавливал летящие в него пули.



Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments