Крым. 2 - 18 августа 2017. 152
Нырнул и я. Люблю спокойную воду. Штормит, и кажется, что не тело маленькое, а голова - жалкая, как сдувшийся футбольный мяч. Работаешь отчаянно руками, ногами, стремишься одолеть гребень волны. Она толста, как земляной вал. «Сброс» усилий несет в водную яму. Неспокойно - не безделье мышц, а стремление поймать момент окончания падения в провал. Тут немедленно вновь бешено работаешь конечностями, стремишься «вскочить» на гребень. В высшей точке неожиданно открывается вид на морскую даль. Здесь важна воля, ведь волны идут одна за другой, насколько видит глаз. Бесполезно: монотонная мощь сомнет. Глотнув воздуха, уходишь ко дну. Покой тревожит, плеска волн не слышно, запас воздуха расходуется быстро. Убийца, сумевший затаиться в глухомани, дергается, изводит себя. Тишина вот-вот разразится звуком. Говорят: звенящее безмолвие. Может и угроза зреть. И вот - страх, хотя ничего еще не случилось. Знаешь: случится. Когда вода нежная, спокойная, можно в глубине, держась за трос буя, ожидать бала подводных королей. В неспокойном море, в тишине, все ожидания разворачиваются внутрь твоей собственной бездны. Выныриваю. Чтобы доказать самому себе, что не сдался, минут пять бултыхаюсь в волнах. Не пасмурно, яркое сияние сильно облегчает участь пловца. К скосу волнореза не поплыл. Подгоняемый волнами, прибился к берегу. Валялся, игриво поглаживаемый белой пеной. То подхватит миллионами пузырьков, доставит на берег (гладкие камушки мягко щекочут брюхо), то снова уволакивает на глубину. Но новая волна опять подхватывает меня, и я вновь оказываюсь посреди блестящих овальных камушков. Подгребаю их под грудь, внимательно рассматриваю узор на каждом голыше. Ни один рисунок не повторяется. Штормящее море, оно, как жизнь. У стенки волнореза небольшая запруда из малюсеньких скал и крупных валунов. Какой бы высоты ни были волны, им не удается потревожить покой природной лохани.
В искусственную ванночку плюхнулся брат. Там вода и теплее, да и прозрачнее. Трусы брата пузырятся, на ногах черные шлепки. Оперся спиной о камень. Под ним камушек поменьше. На него О. положил голову. Блаженно мурлычет, плеская воду на грудь. Племянница встала рядом. Говорю: «Твоя дочь услышала от меня про торговцев. Обмен связывал города, двигал прогресс вперед. Волны видел? Есть байки о прогрессе, а есть шторма и волны реальной жизни. Алупка словно выпала из поступательного движения. А ты разлегся, уединился от штормов. Кто поможет нашему любимому причерноморскому городишке?» Неожиданно задает вопрос и А.: «С кем обмениваться? Почему есть города малые и большие?» О. блаженно мурлычет: «Отстаньте. Глупые люди. Тут обмен не между деревнями, городами или между городами. Я вот лежу, мне хорошо. Блаженствую. Это основной продукт, его, блаженства, хотят все. Наша Алупка в меру дикая, не обезображенная отелями и искусственными бассейнами с надувными крокодилами. Как говорила Ахматова, «Литейный, не обезображенный модерном». Алупка, не изуродована конструктивизмом. Отель «Мрия», видишь ли. Вечный обмен человека и первозданной природы - вот чем занимаются жители городка. Конечно, лучше обмениваться совсем без городов, даже без деревень. Путешественник Конюхов для общества фаст-фуда и Малахова - дикарь. У него свое представление о содержательной жизни. Туда, где интенсивнее связь «человек - земля», всегда лезли иноземцы. В Крыму - битвы, войны! В Якутии воевали немасштабно. Кое-куда, с сорокаградусными морозами, нога человека не ступала. Но вот раздобыли в диком краю нефть и газ - пошло-поехало. Обмен с природой выгоднее напрямую, а не через посредников». Так заявил О., перевалился со спины на живот, обнял камни, как подушки. Казалось, задремал. Переместился к его жене (когда трусы стали подсыхать). Она так и лежала на возвышении волнореза. Солнечный ветер накидывал ей на плечи загар. Кожа на спине чуть порозовела. Услышала, что подошел, открыла глаза, сочувственно на меня смотрит (племянница вернулась в тенек, уставилась в книжку). Кормилица, в связи с неприятностями у мужа. Слышу: «Игорь, не трогал бы ты нашу систему! В больницах начальство боится. Как смогу, деньги зарабатываю. А уволят меня из-за фамилии, что мы есть-то будем? Да и А. школу кончает. Пристраивать необходимо. Не в наш же «Чугунок».
В искусственную ванночку плюхнулся брат. Там вода и теплее, да и прозрачнее. Трусы брата пузырятся, на ногах черные шлепки. Оперся спиной о камень. Под ним камушек поменьше. На него О. положил голову. Блаженно мурлычет, плеская воду на грудь. Племянница встала рядом. Говорю: «Твоя дочь услышала от меня про торговцев. Обмен связывал города, двигал прогресс вперед. Волны видел? Есть байки о прогрессе, а есть шторма и волны реальной жизни. Алупка словно выпала из поступательного движения. А ты разлегся, уединился от штормов. Кто поможет нашему любимому причерноморскому городишке?» Неожиданно задает вопрос и А.: «С кем обмениваться? Почему есть города малые и большие?» О. блаженно мурлычет: «Отстаньте. Глупые люди. Тут обмен не между деревнями, городами или между городами. Я вот лежу, мне хорошо. Блаженствую. Это основной продукт, его, блаженства, хотят все. Наша Алупка в меру дикая, не обезображенная отелями и искусственными бассейнами с надувными крокодилами. Как говорила Ахматова, «Литейный, не обезображенный модерном». Алупка, не изуродована конструктивизмом. Отель «Мрия», видишь ли. Вечный обмен человека и первозданной природы - вот чем занимаются жители городка. Конечно, лучше обмениваться совсем без городов, даже без деревень. Путешественник Конюхов для общества фаст-фуда и Малахова - дикарь. У него свое представление о содержательной жизни. Туда, где интенсивнее связь «человек - земля», всегда лезли иноземцы. В Крыму - битвы, войны! В Якутии воевали немасштабно. Кое-куда, с сорокаградусными морозами, нога человека не ступала. Но вот раздобыли в диком краю нефть и газ - пошло-поехало. Обмен с природой выгоднее напрямую, а не через посредников». Так заявил О., перевалился со спины на живот, обнял камни, как подушки. Казалось, задремал. Переместился к его жене (когда трусы стали подсыхать). Она так и лежала на возвышении волнореза. Солнечный ветер накидывал ей на плечи загар. Кожа на спине чуть порозовела. Услышала, что подошел, открыла глаза, сочувственно на меня смотрит (племянница вернулась в тенек, уставилась в книжку). Кормилица, в связи с неприятностями у мужа. Слышу: «Игорь, не трогал бы ты нашу систему! В больницах начальство боится. Как смогу, деньги зарабатываю. А уволят меня из-за фамилии, что мы есть-то будем? Да и А. школу кончает. Пристраивать необходимо. Не в наш же «Чугунок».