i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 42)

На скамейках, на столе внутри веранды лежали книги. Из растрепанных томиков я выбрал рассказы и повести Толстого. Вечерами на веранде читал «Хаджи-Мурата». Были «Севастопольские рассказы». Станюкович. Второй том Гиляровского «Москва и москвичи». А в самый первый раз я обнаружил на одном из стоявших под пальмой разноцветных стульев толстенький томик стихов Цветаевой. Книга была забрана в белую, чрезвычайно грязную обложку. Все это «цветаевское» было разлохмачено, засалено, и, видно, никому не нужно. Брезгливость прошла быстро. Казалось, что это я  Цветаеву и «засалил».



Мне присущи легкие придурства. Когда я первый раз отправился на Ай-Петри, в целлофановой сумочке захватил с собой и стихи. Наверху встал к краю километрового отвесного провала и стал читать про Андрея Шенье, который взошел на эшафот. Тому вот-вот башку отрубят, я могу вот-вот упасть. Волновое совпадение. Имело захватывающий характер.

Потом сфокусировал взгляд на грязной обложке, парившей над пропастью. Книжка издана в Казани в самом начале перестройки тиражом в 100 тысяч экземпляров. Тут стало страшно. Отошел от края.

«Удобства» на даче были не во дворе. Все цивильно - фаянс, плитка, белые бачки, журчит вода. А вот душ – огромный железный бак над двумя кабинками из каких-то синтетических материалов эпохи Карибского кризиса. Горячей воды не было. Но за день бак нагревался. На жарком юге к горячей воде не особенно тянет.

Мама и брат были уже на даче. Встреча Ирины с матерью прошла хоть и прохладно, но довольно ровно. Сразу же сложился Ирин подход к этому делу – сдерживание, чуть наигранная любезность, сведение контактов к минимуму. С матерью жена не виделась почти пять лет, с тех пор как та перебралась в Ленинград.

Уже стемнело, но мы, бросив вещи (комната нам досталась та самая, в которой я хотел бы поселиться), собрались к Олегу.

Олег снимал квартиру в старинном двухэтажном доме, чуть повыше алупкинской автостанции. Недешево, зато хозяева не шаромыги. Квартира обставлена мебелью. Все в коврах. Хрусталь. Кухня с газовой плитой. Спутниковое телевидение. В телевизоре смешно говорят по-хохляцки. Рекламируют иномарки.

Душ с горячей водой. Кондиционер. Главное – широкая веранда. Стекла раздвигаются, и ты оказываешься один на один с ласковым ночным ветерком.

Алупка стоит на склоне, круто сбегающем к морю. С веранды видно, как разноцветные крыши расположенных ниже домиков спускаются к берегу. Дома утопают в зелени. Картину оживляют взмывающие к небу, кипарисы. Всегда видно море – солнечное и голубое днем. Сейчас же, ночью, посеребренное лунной дорожкой. Веранда увита виноградом. Вся в винограде лестница, ведущая к входу в квартиру.

Здесь, при встрече, настал праздник. Брат встретил нас в просторных штанах по колено и без майки. Мы, Моляковы (они же Дмитриевы), склонны к полноте. Я спасаюсь ежедневным десятикилометровым бегом. Олежка спортом не занимается. Разъезжает на своей темно-зеленой «девятке». От малоподвижного образа жизни его, словно Карла Маркса, лет десять назад «извели» фурункулы. Он бросил курить (курил с армии), но тут же поплыл вширь. Нынче вес его под 140 килограммов, и брат разработал особую систему голодания, чтобы хоть немножко ограничить полноту.

Десять дней он ничего не ест, пьет отвары. Теряет в весе до 15 килограммов. Становится каким-то смешным. Видно, что сдувается, словно шарик. Кожа дрябнет и обвисает. Но затем, в течение месяца, брат опять становится «тугим». Процесс повторяется снова. Меня полнота брата волнует. Таскать на себе лишних 60 килограммов!

Но здесь Олежка мне понравился. Толст. Мощен. Покрыт темным загаром. Мы обнялись. Вскрики, возгласы, лобызания. Олег принципиально возит на юг всю семью – жену Лену, сына Юру-маленького (большой – у меня), дочку Анюту (назвали в честь бабули Ани). Он не тратит деньги только на себя. Оттого потратился на квартиру.

«Подтолкнул» брата к его будущей жене именно я. В университете я вел занятия на экономическом факультете. В том числе в группе, где учились мой брат и его будущая жена. Олег в молодости был хорош – стройный, к тому же носил (и носит до сих пор) бороду, за которой тщательно следил. Лена была отличница, выступала за сборную университета по легкой атлетике. Сейчас она располнела, после двух родов превратилась в дородную даму. Но глаза ее до сих пор посверкивают, как в юности. После рюмочки-другой возвращается и дерзость, и резкий смех.

Сейчас она человек важный, ответственный и – нервный. Заместитель главного врача по экономике бывшей больницы хлопчатобумажного комбината. При нынешнем запутанном финансировании труда медиков рассчитать зарплату и материальные затраты под силу только асу своего дела. Лена это умеет. Но и сил уходит уйма. Дома она часто срывается на мужа и детей. Орет, грубо говоря, как резаная. Но компенсирует это пирогами, пышками, ватрушками, шарлотками и компотами по субботам. Оттого-то братец мой и пухнет, что жена кормит их всех, как на убой. А еще Олежка семьянин намеренный, как бы даже чуть преувеличенно семьянин, покупает разные домашние приспособления - электромясорубку, домашний комбайн и т.д. Особая гордость – японская мини-пекарня. Хлеб брат выпекает сам. Получаются горячие пушистые буханки белого хлеба. Олежка любит намазать горячий ломоть собственного хлеба сливочным маслом из холодильника. Масло, подтаивая, впитывается желтым густым соком в белоснежный ломоть. Олежка заваривает крепкий черный чай, добавляет в большую кружку с раскаленным напитком сливки. С удовольствием пьет. Чай с хлебом – это у него называется.

Лена уже накрыла на веранде стол. Поджаренные кружки помидоров с чесноком и луком. Фаршированные мясом, морковью, рисом перцы. Огурчики свежие, чуть посыпанные солью. Черный хлеб. Много сыра сулугуни, нарезанного большими влажными ломтями. Зеленый лук. Петрушка. Укроп. Яблоки. Персики. Большая шоколадка, уже развернутая и поломанная на квадратики.

Мама при виде стола принялась выражать подозрительно громкие восторги. Она знала, что ее ждет бокал холодного шампанского. Я успел заскочить в магазинчик, расположенный прямо напротив Олежкиного дома. Прихватил две бутылки шампанского «Новый свет». Мы тут же поместили их в холодильник.

Брат заявил, что хватит ему винных диет. Он этого вина уже напился вдоволь. А оно – «не берет». Оттого он теперь пьет коньяк «Коктебель». Непременно три звездочки. Будто бы он-то и есть самое что ни на есть то.

У меня подход противоположный. Потреблять крепкое спиртное в последние год-полтора не склонен. Лучше красное вино. И лучше не крепленое. От водки стал быстро уставать. С утра я выбегал на свою привычную десятикилометровую трассу Алупка-Симеиз. Бегать с похмелья – дело оригинальное, но экстремальное. Как говаривал Райкин: «Вкус – спесифиссський».

Отправился мыться в душ. Когда вернулся, вся семья сидела за столом. Уже открыли шампанское, коньяк, а Олежка хитро подмигивал – для меня имелся целый пакет дешевого красного вина. «Извини, брат, - заявил Олежка. - Сам напросился. Ничего посолиднее пока нет». «Уверен, что будет», - ответил я, и такое редкое, семейное застолье началось. Действительно, в наиболее полных составах собираемся не в Чебоксарах, не в Ленинграде, а в Алупке.

Минут через пятнадцать стало совсем хорошо. Расстилавшийся под верандой пейзаж приобрел к прежней прелести какой-то совсем уже музейный оттенок. То ли Айвазовский, то ли Сильвестр Щедрин.

Глазки стали масляными. Маслянистым, словно сделанным мастером-художником, стал и пейзаж. Мысли стали мягкими. Их острые «углы», которыми они «цепляются» в голове за все, что возможно, и не выпадают наружу, сгладились. Скользкие от вина, они стали простыми, тут же обрели характер намерений, причем легко осуществляемых. В употребление самой первой выскочила мысль не сидеть дома, а немедленно подняться и спуститься через парк к морю. Немедленно купаться. Единодушие было безграничным, легким, глубоко и проникновенно родственным. Как же ему не быть, если мама почти «уговорила» целый «Новый свет», со всем соглашалась и единственно, о чем просила, чтобы то, что в бутылке, не допивали, оставили ей. «Ведь, - сказала мама, и глаза ее увлажнились набежавшими слезами, - вы же, дети, знаете, что я ничего не пью, кроме любимого шампанского».

Олежкина и моя жены умильно, тоже со слезливым проблеском, открыто и великодушно с мамой согласились. Что ж им было не соглашаться, если Ирина с Леной осушили вторую бутылку «Нового света», приложились к моему «тетрапаку», и уже родилась хорошая мысль о круглосуточно работающих магазинах.



Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Мелочь, но неприятно

    Васильева Татьяна Тимофеевна, руководитель ОО Молодежного центра инвалидов «Доброта и мир», крайне удивилась неприятному факту. Со стороны социальных…

  • Мелочь, но неприятно

    Прибыл в город Мариинский Посад. Увидел печальную картину, расстроившую меня. Молодой, талантливый предприниматель Куликов Андрей Константинович,…

  • Мелочь, но приятно

    Сергей Павлович Семенов, депутат Государственного Совета Чувашской Республики, руководитель фракции политической партии «Справедливая Россия» в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments