i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 21. Под сенью

В день отъезда встали затемно. Было очень рано. Жалобно просил И. понять - нутро требовало завершения программы. «Должен коснуться лбом решетки Алексеевского равелина», - скулил я. Не могу не увидеть места смерти царя-реформатора - убеждал И. Жестокая спутница жизни с раздражением бросала в мой адрес: «Живу с тобой, дураком (и т.д.)...» Но, одевшись, вышли в хмурую темень вдвоем. Это нормально. Ворчит-ворчит, а идет со мной - как жена боевого казака, у стремени. С 7-го троллейбуса спрыгнули на Добролюбова. Неестественно ярко горели огромные витрины фирменного магазина «Adidas». Какие-то мускулистые негры (все на одно лицо - что футболисты, что бегуны) - убеждали: они любят германскую спортивную обувь. Кроссовки с берегов Рейна обожает, между прочим, и Бэкхэм (этот никогда не был истинным англичанином, мотался там, где больше платят). Следом - уютный магазинчик с неяркими витринами, на вид несколько пыльными. И. - Ага! Если хочешь, чтобы смотрела, как ты тычешься в мокрую тюремную решетку - зайдем сначала вот в этот магазинчик. Звякнули тибетские трубочки-колокольчики, и дверь впустила нас в красный полумрак. Тихо подвывала то ли зурна, то ли рассыпался в сладких звуках ситар. Деревянные крашеные слоны. Ярые драконы. Змеи из папье-маше и низенькие расписные столики. Грубые и очень старые кровати с натянутыми антимоскитными сетками. По углам - пуфики, с истершейся позолотой и серебряной вышивкой, и золоченые обезьянки. Темные доски на сундуках. В дереве - изогнутые в любовном экстазе тела индийских мужчин и женщин. Резная камасутра. Всюду сладко дымят ароматические палочки. Стены простые, беленые. В небольшой, длинной комнате множество зеркал в затейливых рамах. Зеркала темные, древние. Эта стеклянная муть стоит неприлично  дикие деньги. Следом - зал, весь заполненный истертыми коврами, паласами, расшитыми пуховиками и подушками. Подушки огромные и совсем малюсенькие. И. успокоилась. За окнами, такой же медленный и тягучий, как тихая музыка, растекался рассвет. Магазин необычной мебели - гласила вывеска (чуть ниже - за обычные рубли). И. - полежать бы на такой широченной кровати. Я - скрипучая, в трещинах, должно быть, водятся клопы. «Тьфу, зараза, всегда скажешь гадость», - это И. обо мне (правда, уже миролюбиво, почти ласково - живем вместе 35 лет).

В крепости подхожу к входу в тюрьму. Здесь умер в темном сыром углу Нечаев. Умирал девять лет. Пощады не просил. Одолела болезнь - воспаление легких и туберкулез. Чернышевский. Отчего-то даже Горький. Черный толстый прут. Лбом. Кажется, по черному мясу железа беспрерывно бежит - то ли время, то ли боль сотен страдальцев, прошедших через этот главный склеп России. Этот жестокий, темный жгут, эта басовая струна истории мне - как камертон. По нему, мрачному, настраиваются все мои звуки и всплески, что живут в Ленинграде, в моем растревоженном сердце. «Спасибо, - говорю И. - Легче стало». «Вот и хорошо», - говорит И., проводя легонько пальцем по моему лбу. В согласии летим («Спас на крови»). Сень - при входе. Под куполом (из алтайских и уральских драгоценных и поделочных камней) кусок грубой мостовой. То самое место, на котором бомбой разорвало Александра II.    И. - чего грохнули? Он же крепостных освободил. На руках носить были должны. Традиция - отвечаю. Сначала грохнуть, потом немыслимой дороговизны и красоты надгробия громоздить. Смотри - всё, иконостас, библейские сцены, святые мозаичные. Сотни метров уникальных каменных и смальтовых рисунков. Посмотри на пол храма. Ничего более роскошного никогда не увидишь. Архитектор Парланд. Генуэзская фирма «Нови». Мрамор: красно-коричневый внизу, а кверху светлеет и будто бы резьба по дереву. Но никакого дерева. Никакого папье-маше. Киоты - из редчайших минералов. Зеленовато-серая ревневская яшма. Малиново-розовый орлец. Орская и аушкульская яшма. Ни один из геометрических рисунков не повторяется. Стены собора, на высоту 2,5 метра, облицованы итальянским серпантином. Из него выполнена солея иконостаса и резные скамьи вдоль стен. Опять же - мастерская братьев Фроловых. Но - чудо из чудес - иконы в боковых пределах выполнены по рисункам Нестерова. Мельчайшие кусочки смальты. Это - одним цветом и на тысячелетия. Только моют аккуратно каждый год мыльной водой. Стоим у сени. Раньше все русские бунты среди крестьян за истинного царя. Пугачеву говорили - женись на Екатерине. Ты же настоящий крестьянский царь. Первый проблеск - дворянское восстание на Сенатской. А здесь - Манифест подписан, но облегчения крестьянам  никакого. Может, еще хуже. Эта самая сень - надгробие над крестьянскими иллюзиями. Во Франции рубили голову Людовику XYI. У нас - взорвали. Никаких истинных крестьянских царей после смерти Александра II уже не было. Прошло немного времени - и Николашу утихомирили (с последними остатками монархических иллюзий разобрался старец Григорий). Так что - великое место. Почему так немыслимо роскошно? Потому что окончательное завершение короткого и золотого дворянского века. На Невском успеваем еще забежать в протестантскую церковь Святого Петра. Минут десять среди притихших немцев слушаем церковный хор. Камера хранения. 16.13. Паровоз бежит в Чебоксары.   

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Крым. 2 - 18 августа 2017. 38

    Мне кажется: вбираю мир в себя. Маленькие глазки распахиваю шире, мучаю мозг. Смотрю на скалы, обрывы, деревья. А получается – окружающее пожирает…

  • Крым. 2 - 18 августа 2017. 37

    Корявые ветки царапаются, лезут в глаза. Чиркнули по лысине, трогаю, а ладонь испачкана кровью. Не сильно. Кровоточит не обильно. Больно. Больше не…

  • Крым. 2 - 18 августа 2017. 17

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments