Крым. 2 - 18 августа 2017. 122

Происходящее не совпадает с тем, что считаю внутренним «содержанием» Балаклавы. Как уйдешь от горьких размышлений! Сочинители вещают: Крым - средоточие земли русской. Чокнулись! Вот образ не остывшей, бурлящей лавы, хлещущей из недр имперской территории, - больше подходит. Внутренний жар в степях, на вершинах здесь даже в январе. Пусть на вершине горы Машук снежная шапка, и бесится серое море. Бескрайнее молчание Сибири порождает мало подвигов. А на склонах гор Тавриды? В Крымскую войну наших-то, несмотря на безвыходность, погибло меньше, чем французов, англичан, сардинцев, турок. Гений хирурга Пирогова - общая анестезия. Тысячи англичан передохли от болевого шока (тебе ногу отпиливают, а ты все чувствуешь). Пирогов же обеспечил еще одно важнейшее цивилизационное достижение: помимо десяти тысяч операций под наркозом, прибыл на фронт в сопровождении ста двадцати военных медицинских сестер милосердия. Известно: успех лечения во многом зависит от чуткого послеоперационного ухода. Обученные медицинскому делу, сестры бескорыстно делились знаниями с теми, кто готов был бескорыстно помогать. У французов армейская база - живая сила. Лютое парцельное крестьянство. Политическая опора Наполеона III. Чтобы кулачье проявляло сострадание к ближнему своему? Цеховая Европа (моя мастерская - мой секрет, ни с кем не поделюсь), против подвига, совершенного русскими медсестрами. Неспособны. У англичан и французов раненые дохли как мухи, смертность их превышала смертность русских в несколько раз. От какой-то заразы, сразу после легендарной битвы на Альме (у Евпатории), почти сразу же «отдал концы» французский начальник, маршал Сен-Арно (1854 год). Год спустя, заразившись, скончался и главнокомандующий англичан (однорукий), барон Реглан. Можно представить, какую дезорганизацию внесли эти смерти. Барон же Тотлебен, талантливый сапер-подрывник, продолжал кропотливую работу против англо-французского неприятеля. Тотлебен - 4-ый бастион - Лев Толстой. Приехавшие с Пироговым женщины (из ста двадцати приехавших семнадцать медсестер погибло) обучили Дарью Лаврентьевну Михайлову (Дашу Севастопольскую), дочь погибшего в Синопской схватке матроса, столь необходимым навыкам. Вытаскивали раненых из-под обстрела. Для жадных французиков ноу-хау так и осталось непонятным. Сметливые англичане переняли опыт русской армии - под блокированный Севастополь прибыл большой отряд медицинских сестер под руководством мисс Найтангель. Если не ошибаюсь, британский женский отряд высаживался вот на этой бетонной набережной, где нынче мое мирное расположение. Если бы у Столыпина получилось проделать с русскими крестьянами то, что с ними проделал Наполеон I, то вряд ли бы сохранился дух русской общины, послуживший основой героизма севастопольских защитников. Кошка, упрямец, но русский герой-диверсант. Противник заманивал морского пехотинца, а он в одиночку, вооруженный кинжалом, захватывал «языков» группами. Устроили приманку, вкопали труп нашего солдата по пояс в землю, глумились, стреляли по нему из винтовок. Не выдержала душа диверсанта-пластуна Кошки. До сих пор неизвестно, как он подобрался к покойному, вытащил из земли, взвалив на спину, принес в наше расположение.
Люблю «Севастопольские рассказы» (жуткая правда об осаде нашей черноморской базы) и «Хаджи-Мурата» с «Кавказским пленником» в придачу. Молодой артиллерист, подпоручик Толстой, добровольно перевелся из Дунайской армии (Болгария, Молдова - Крымская война стала черновым наброском Первой Мировой войны) на Крымский театр военных действий. Герцен, Чернышевский имели иные взгляды на крымское противостояние. А вот Лев Николаевич оказался на четвертой батарее. Перечитываю частенько потрясающие описания боев (еще не появился на свет ни один экзистенциалист). Толстой: русские офицеры, каждый со своими личными заботами, переживаниями, подшучивая друг над другом, идут сменять своих товарищей на позицию - и ни один не возвращается. Спиноза говаривал: не может быть свободным тот, кто боится смерти. Вот наш воин и не боялся. Умирал обыденно, будто в последний раз сходил на привычную работу. И у Петра Кошки - так же. Эх, нам бы еще винтовочек с нарезными стволами!