i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 15. Магазинные-театральные сны

Не повезло с Блоком. Не повезло с Пушкиным. К Пушкину пускают по записи. Когда подошли с И., все экскурсии были расписаны. Вытащил депутатское. Пошел в администрацию. Чисто. Красиво. Лестница каменная, а в светильниках хрусталь. Ни администратора, ни директора. Второй этаж - белый зал, от колонн сияние. Два таджика укладывают разноцветный паркет. В воздухе - мельчайшая пыль. Нэ-э-э, - мычит в ответ азиат (спрашивал о начальстве). По Невскому - красный двухэтажный автобус. С И. (чтоб не было обидно от неудачи - с утра еще и квартира Блока накрылась) залезаем на второй этаж - и катим вплоть до Смольного. Как не пройтись вокруг этого чуда! Обратно - в медленном трамвае. Снова, как в красной двухэтажке, с И. только вдвоем. Обнимаю за плечи. Тучи почти уходят, и огромные проплешины чистого неба цветом в лазурь Смольного. И. - хорошо. Сейчас и солнце выглянет. Я - хорошо с тобой. Но нам - за пятьдесят. Солнце собиралось - собиралось, да и не выглянуло. Слезаем у ДЛТ. Выходим к любимой пончиковой. Сахарная пудра, раскаленное тесто, кофе. Шведская Евангелическо-лютеранская церковь на Малой Конюшенной. Пустые стены. Строгие стулья. Хоры из евангельских церквей да ансамбль английских колоколов. И. - пончики горячие, колокола бесплатные. Чем не жизнь! У Дома книги - Миша. Садимся на плетеные стулья в отделе книг по искусству. В закрытых шкафах - драгоценные издания. Евангелие. Кожа. Серебро. Самоцветы. 250 000 рублей. Говорю И. - четыре таких книжицы - и за дом, считай, расплатились. И. - вот это и было бы христианским чудом. А то всё - душа, душа. Утыкается в коричневый тяжеленный том иллюстраций. Замечаю -  Левицкий. Брат чем-то доволен. Резко переворачивает мелованные страницы. Виктория Лебедева. Мои современники. Тышлер, Ирина Лаврова, Жилинский. Удовлетворенно бормочет. Общий смысл - да - Жилинскому (его знает, да и мне нравится) и категорическое неприятие Тышлера. Нет, - говорит брат, - Тышлер не мой современник. Молчу. Нежу блаженный покой и читаю Рудольфа Штейнера. Лекции о Деве Марии. Мысль - где-то еще платят деньги за это словоблудие. Вот бы и мне так. Много не нужно. Растянутая шерстяная кофта. Плотные бриджи с продырявленными грубыми носками. Старенькая майка и шлепки. Чай. Пряники. Книги. Никаких студентов и, прости господи, избирателей. Раз в неделю вякнешь нечто невразумительное про непорочное зачатие - и снова в книжную тишину. Густеет свет ламп. Светильники делаются пластичными и оплывают. Засыпаю под легкий шелест страниц. Будят. Пора в Кировский. На Декабристов - в столовку. И. кушает горячий борщ. Брат - котлетку. Я - сладкую пластинку пирожного с апельсиновым соком. Кировский - в трехстах метрах. Выворачиваем к консульству республики Италия. Дом, в котором жил Мейерхольд. У входа уже ждет оживленная Л. Брат говорит: на «Щелкунчике» одна треть зала - англичане. Ни одного ниггера. Белые. В черных смокингах, ослепительно белых рубашках. На спинах - поверх смокингов - походные рюкзачки. Говорят развязно, почти вскрикивают и ржут во всю глотку. Среди них - девушка в белом платье с флердоранжем. Свадьба. Один встал обезьяной и прыгал в наглаженных брючках вокруг девушки. Видно, жених. Неужели и в Кировском будут британские свадьбы? Нет, - говорит Л. (а мы раздавили перед  входом, чтоб не тратиться на безумно дорогой буфет, четвертушку армянского - здесь в партере билет двадцать тысяч). У Гергиева спонсор Фонд белых ночей из Нью-Йорка. Солидно. Недоумки из колледжей придуриваться не будут. Адольф Адан - не Петр Ильич. Жизель - не крестьянская простушка (одно надгробие чего стоит). Либретто коротенькое, но писали трое: де Сен-Жорж, Жан Коралли и Теофиль Готье (еще и сейчас потомки получают авторские отчисления). Жизель - Маша Кочеткова - из Сан-Франциско (как Мария Шарапова - из Лос-Анджелеса). Эх, девки, девки. Графа Альберто не жалко (выручает дух Жизели). Жалко лесничего Ганса - кричал, кричал - и погиб. Нет, балет про деревяшку-орехокола лучше. Зал забит до отказа. Рядом - старые - он и она. Он к концу второго действия роняет седую голову на бархатный бордюр и засыпает (как я в Доме книги). Она давится кашлем, пьет из целлофановой бутылочки воду. Бутылка падает, когда на сцене светает, а коварные виллисы теряют свои силы. Старик, лязгнув челюстью, просыпается. Какой хороший спектакль, - говорят подружки И. и Л. Брат говорит -  все из-за женщин. Нехорошо. Сама крестьянка, а все за графом. Скромный лесник не нужен. Как после этого рисовать? Плюнь, - вставляю я, - лучше ничего уж не будет. В декабре - Большой. В январе - Кировский. Не кайф ли?

С И. - к С. С. рад, как ребенок. Для меня у него открыто сгущенное молоко. На окне - раскрытый цейсовский бинокль с двенадцатикратным увеличением. Для тебя, - говорит С. - Будешь с утра смотреть на залив.

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Между прочим

    Знакомлюсь с цехами АО НПО «Каскад».

  • Между прочим

    Встреча с трудовым коллективом Чебоксарского хлебозавода №1.

  • Между прочим

    Встреча с коллективом Чебоксарского ликероводочного завода.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments