i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком.11. Щелкунчик против короля Зигфрида

На третий день заметил - в городе появилась реклама «Джанго» - последнего фильма Тарантино. То у него жестокие евреи  разбивают башки мужественным и звероватым       немцам. Теперь черный раб восстает и мочит своих белых хозяев. Все - с ног на голову. Такая вот «Хижина дяди Тома» (никто не скажет, отчего эта «хижина» была любимым произведением маленького Володи Ульянова). Впрочем, скучно-изысканный Арановский тоже все перевернул, не о сердечнике - рестлере Мики Рурке речь - о Натали Портман в «Черном лебеде». Там ужасный дух танца - с обломанными крыльями и глазами, выгнившими с сизого лица. Это мама сказала - хватит шататься по драмзабегаловкам. БДТ закрыт на ремонт, а в Александринке бесчинствует Фоменко с бандой латышских (или литовских) разбойников. «Музыка и балет»,  - торжественно провозглашает мать и выкладывает билеты в концертный зал Консерватории (30 декабря) и в Мариинский (Кировский) театр. Консерватория будет радовать нас «Щелкунчиком» (Арановский экспериментировал над «Лебединым  озером»). В Кировском ждет «Жизель». Подходит. Хочется торжественных аккордов большого симфонического оркестра и не хочется истеричных монологов. И «Жизель», и «Щелкунчика» можно воспринимать ухом и глазом сколько угодно. Их великолепие столь непробиваемо, что напоминает грубую кожу армейских ботинок. Своды зала - и музыка, музыка, вопреки человеческой речи. Мать кормит с утра плотно, беспощадно. Одиннадцать, но на улице еле рассветает. Воркуют голуби, и тяжело звенят холодные капли, разбиваясь о жесть карниза. Еще теплее, чем вчера. И. звонит от С. И. - еще хуже. Слабым голосом она просит выполнить просьбу младшего сына (из тюрьмы): подняться на колоннаду Исаакиевского Собора. Мать ревниво предполагает, что болезнь жены - спектакль. Младший брат чует приближение бури. Сообщает -  будет работать на Песках, в мастерской. Растворяется. От материнских упреков грузно вываливаюсь под дождь и я. Давал себе слово - не ходить пешком. Есть чудесный 22-й маршрут - прямо до Дворцовой, через Исаакиевскую. Но тяжелый воздух декабря вдавливает в ущелья улиц и гонит, как легкий шарик, больное тело, словно в электронном бильярде. Конногвардейский. Городское отделение «Единой России». МДМ-банк. Ресторан: Музей русской водки. Буква «Р» не горит красным. Ее кто-то выбил. Получается, что музей не русской, а какой-то ближневосточной водки (и молодой человек, мы у-у-уские люди не обманываем дьюг дьюга - Куйбышев, «Брат-2»). Куртка промокает со спины, влага подкрадывается к перепонке термобелья. А хорош вчера вечером был Никольский собор! Только в соборе отчего-то из русских я да поп, а остальные - клацающие на своем металлическом наречии пруссаки. Когда взмокла спина, приблизился к светло-серому Манежу (там весной выставляли Мишиных «Стрельцов»). Нынче - кожаные и меховые изделия. Ярмарка. Народу - никого, лишь мокнут белые всадники, держащие под уздцы разгоряченных коней. Набережная Мойки. Музей-квартира Набокова. Закрыта вплоть до 7-го, будущего года. Сердце горько екает - у Набокова развернута выставка, посвященная Роальду Мандельштаму и его другу Гудзенко. Висят на двери несколько мокрых листочков с пронзительными стихами бедного одноногого бунтаря. Николай I. Германское посольство (напротив «Астория» с присоседившимся «Англетером»). Дом Дидро (там до недавнего времени заседал прокурор Зайцев - казанско-чебоксарское произведение). Винтовая лестница. Прекратился дождь, а на лестнице - холод. Пар прет изо рта. Гранитные колонны по кругу и серые, плотные тучи быстро проносятся на расстоянии вытянутой руки. Юра! Мама не смогла, но я выполнил твою просьбу и передаю Ленинграду привет с твоего любимого места. Стрела Адмиралтейства вонзилась в мякоть туч. Туда же зарылась игла Петропавловки. Совсем темнеет. В Исаакии тепло, чудовищно свободно. Золото оживает и льется мимо бюста французского Монферрана-предателя (Исаакий он возвел в честь победы над Наполеоном) в мои полуприкрытые глаза. Сушу спину о теплый гранит. Отходят ноющие ноги. Вечером - брат и до боли знакомые Штальбаум с Дроссельмейером. Опять же - русская девочка Маша и немецкий уродец орехокол (The Nutcracker). Брат сказал: «Щелкунчиком» Чайковский ответил задаваке Вагнеру». «Чушь», - отвечаю я, но, вспомнив изменников милой Франции Монферрана и Петипа, про себя думаю: «Сказочной атакой деревянных солдатиков, да по мышиному войску «нибелунгов».

Tags: За сундучком
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments