i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 9. Небо мертвых

«Зимние заметки о летних впечатлениях» (1863). Уже 28-го знал – в Питере придется работать тяжело. Душа, как машина впечатлений, именно 28-го вертелась бешено, жадно. Не терпелось уже утром, 29-го, оказаться в Кузнечном, у Федора Михайловича. Посмертная маска. Поездка белых, загробных ликов. Но первая – Достоевского. Увидел ее впервые летом, в восьмидесятых. Стояла жара – резкая, жесткая, такая же, как мороз на берегах Финского залива (из-за влаги). Увидел белый слепок – по спине, сквозь липкий, теплый пот пошла прохлада. Достоевский – зимой про летнюю поездку на Запад (Берлин – скучно, те же «запахи», что в Питере, Париж – тоскливо, спасают некоторые замечательные вещи). Я – тоже зимой. Но о лете очень давнем. Мне – не скучно. Уже чую воздух влажного города. Решено – каждая посмертная маска будет увенчана своим небом (хотя на солнечные дни рассчитывать не приходится). Предполагал – четверо: Достоевский, Пушкин, Набоков, Блок. Москвич (Мариинская больница) Федя Достоевский про Питер почуял главное: город умышлен и отвлечен. Сам был весьма «умышлен» (мечтал - литература, слава, одинокое творчество). Умышленный человек (и это второе главное) беззаветно полюбил «умышленный» город. А про «отвлеченность» надо поинтересоваться у царя Петра, основателя. Но еще лучше у папы Петруши – Алексея Михайловича. Вот кто Петю сделал и умышленным, и отвлеченным. Каждому царю – свой Стенька. Алексею Михайловичу достался Разин. У Екатерины II – Пугачев. Был и Болотников (Смутное время), Лжедмитрий у Бориса Годунова, а у Петруши – стрельцы и этот, как его… Булавин. Царство монастырей. Царство сектантов и старообрядцев. Царство беглых и пришлых (в том числе и с Запада). Короткий век блестящего русского дворянства. Там всё западники. Бескрайняя Сибирь и дальневосточная тайга. Что делать Петру? Умыслил вбить гвоздь средь гнилых мрачных болот. Чтоб ничего подобного лукавой, разнеженной Москве или своевольным Новгороду и Оренбургу (Рычков), Тамбову и Нижнему. Город-парадокс. Поселение-загадка. Живой организм (не будешь двигаться – замерзнешь) - эксперимент. Постоянно заливает. То на полметра. То на метр. А то и с головкой – на два. Живут – и камни, и люди. Достоевский – город полусумасшедших. Неверно – город полностью сумасшедший. А разве больные не живописные персонажи? Болезнь – груба, пошла и – фантастична. Каждый доходный питерский дом – пошл, груб – от чердака до подвала (более 20-ти адресов сменил Ф.М. в Петербурге).  Без этого города-раны, ноющей боли – уже не мог. Как волшебник, Достоевский переносил улицы, дома, переулки, и получалось, что город самостоятельный персонаж в его вымыслах. Двойственные люди. По углам. Грязные обои. Утлая мебель. Нечистота и вонь на черных лестницах (все это живописно изобразил Балабанов в «Брате», растворившись в Достоевском). Комнаты-шкафы и квартиры-гробы (у Достоевского и у Балабанова). Кто только не пользовался идеями из «Записок из мертвого дома» (бандиты – есть  характеры глубокие, сильные, прекрасные): Проханов, Душенов, Балабанов, Юрий Трифонов, да и Шукшин с Приставкиным – имя им легион, но первым книгу о каторге выдал, все-таки, Федор Михайлович.

В Чебоксарах за нами подъехала на юрком, черном «Корейце» без бампера (нет денег!) лысая З. Гладко обритая женщина (с больным мужем – боится оставаться один) повезет меня и И. к паровозу. А уж паровоз – на родину. Густой, но мокрый после сильных морозов снег. Серые вагоны. Забитый под завязку плацкарт (прав Дельман – купе в два раза дороже, хотя и плацкарт кусается). З. вызывает мысль: а ведь Анна Григорьевна Сниткина умерла в один год с Сусловой (роковой женщиной Достоевского). 1918. Сниткина в 17-м уехала на Черное море. Всё от Достоевского сдала в Питере на склады. Революция - какой уж тут склад. Все пропало.

Соседи в поезде – пацаны – а тихие. В дальнем конце вагона спор – почему не Ленинград, а Санкт-Петербург. Святой Петр. Не царь, а ученик Христа. Причем здесь северный город? Напротив – старик. Говорит беспрерывно. Без постели спит с армии. Доски. Голые, блестящие. Третьи полки – для багажа. Там спать лучше всего (мне и отец-покойник об этом рассказывал). Холодильник дед увидел еще в 62-м, в Узбекистане. Узбеки – богатые и чистые. Казахи – сытые и грязные. Сам старик – мордвин, недавно разбитый инсультом. Засыпая, думаю: «Казахи – грязные. А как же Чокан Валиханов, Достоевский, Семипалатинск?»

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 69

    Кофе-брэйк. Звучит нехорошо, напоминает «бряк». Можно сказать: «Рюмка-бряк» - это про пьянку. После окончания мероприятия С.П. поехал с Д.З. в…

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 68

    Кому взбрело в голову вешать над входом в усадьбу электронные часы - красные, цифры мигают воспаленными углами? Сложную гармонию разрушает маленький,…

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 67

    Идеология вызревает в почве людских отношений долго. Перегной мысли. Удобрения чувств. Она - красивый, но ядовитый цветок, распустившийся на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments