November 22nd, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 182

Нельзя сказать, что граждане в Крыму робкие. Деликатные - да. Подсаживаются в транспорт не на вокзале, где контролеры проверяют наличие билетов с местами. В Севастополе водители берут безбилетников на повороте. Тут дорога уходит чуть вверх, мимо низких строений. Ярко освещенная точка - сетевой магазин (кажется, «Магнит»). Дальше дорога идет вдоль пыльных акаций, и за гастрономом, когда начинается чуть заметный подъем, автобус останавливается, вбирает в утробу поддатых мужичков, суровых старушек, молодых людей с рюкзаками. В итоге - салон забивается под завязку. Когда начинается петляние трассы между холмами, публика кое-как приспосабливается к тесноте. Берут на колени сумки, малых детей, рассаживаются на рюкзаки. Начинает хныкать малышня, едущие булькают водой в бутылках, жадно пьют, сопротивляясь духоте. Вялые споры: открывать ли окна? Протесты: детей просвистит - сиди весь отпуск с простуженным. Не помню случая, чтобы проигрывали обеспокоенные мамаши. В средней полосе все не так однозначно, родители могли бы продуть словесный поединок. На крымских междугородних маршрутах тихо. Будто все ждут чего-то, толи когда откроется морская гладь, то ли когда выскочит из-за поворота горный склон. Далеко от Севастополя, на перевале, вдоль дороги - лес. Зеленая шкура раскинута на многие километры, и придорожные дубы кажутся потрясающим динозавром, готовящимся сожрать смехотворную коробочку на колесах. Жду тоннеля - короткого, но высокого. Боюсь призрачного чудовища, разлегшегося вдоль дорожной артерии. Вот-вот перекусит, черная кровь, кипя, прольется в море. Так в незапамятные времена низвергались в пучину горячие потоки лавы. На средних российских широтах, на ровном, человечек мнит себя большим. Охота доказать «статус»: шумят, нарываются на драку, горланят песни, матерятся на весь салон. Провокаторы - дети равнин. Я боюсь темного чудища, трепещу на краю пропасти. Не до самоутверждающих песнопений. Сладким перегарчиком пахнет сильно. От О., от пассажиров. Если говорят, то деликатно. Рядом с моим креслом, ближе к проходу, уставилась в экранчик смартфона длинноволосая дива в откровенных шортиках. В проходе - с увлеченными глазами субъект средних лет. Пьян, но ласков. Наклоняется доверительно к девице: «Простите, ради Бога, автобус куда…». Юница не обращает внимания на теплый голос. Но пассажиру важно присутствие, не участие: «Все - Севастополь, Севастополь… Красота… Ужасно. Краски резкие, больно. В центре дома белые, а море черное. Чер-но-е… понимаете? Были друзья, черт бы их подрал. Нет теперь. Переживаю. - (Девушка вопросительно поднимает глаза на лишенца: мол, отстань, мужик). - Вот сел, а не знаю, куда еду. Вы вот - куда? Я - с вами. Подберете?» Пассажирка (чего пристал?) раздраженно цедит: «Не подберу». Мужчина не обижается: «Извините, думал…». Осекается, задумывается. Брат О. уснул, похрапывает. Две Л. о чем-то тихо беседуют. Мотор ревет на извилистой трассе, в остальном тишина. Дети на руках уснули. Слезают доехавшие у Фороса, покидают автобус у Голубого залива. Становится чуть просторнее. Пьяненький горюет на ступенях задней двери. Шатаясь, неуверенно, некая компания вываливается на Питомнике. Дом-гараж. Крутой спуск. Высотные дома, блочные пятиэтажки. Рынок. Все лавочки закрываются. Успеваем купить дыню. Аптека. Секен-Хэнд, отдел полиции, санаторий имени Баранова, нижняя трасса. У круглосуточных магазинов дорогие автомобили, оживленная публика. Отказываюсь купить вино. Выпито достаточно. Компания растягивается по дороге. Плетусь последним. Забравшись на бордюр, рву инжир, жадно ем. Пальцы в пыли, сладком соке. Пот и липкость. Ужасно. О. с Л. зазывают путешественников к себе. Л.: «У меня каши много». Съели все. И дыню. Неожиданно О. воспылал братскими чувствами: «Буду ночевать у брата». Еле доходим, усталые, сытые, до дачи Куинджи. Валимся на кровати. Белье оставил Рустем - чистое, белое. Вокруг кроватей - рамы, холсты, куски картона, ватман с зарисовками. Кто-то повесил на стену портрет пожилого мужчины в феске и шароварах. Носки белые, шерстяные, блестящие галоши.