November 15th, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 177

Добрались до Большой Морской, и под платанами, с которых уже падали сухие желтые листья, О. заявил: «Холодное винцо». Глянув на листья (некоторые свернулись в трубочку), ощутил сухость во рту, чрезмерную разогретость головы, плеч, груди. Понял: брат прав.
Севастополь - место кровавых событий (закроешь глаза - синее море, черная кровь, клещи молов, перекрывающие вход в бухту), но и город двойного опьянения. Пьян от места, сладко «ведет» голову от вида узкого окончания бухты, в которой пришвартованы торцами морские трамвайчики и паромы. У причала труженики города - женщины с сумками, тележками, а мужики в простых штанах и затертых рубашках, с рюкзаками и пыльными баулами. Надо бы незаметно заскочить в лавочки. Одна попалась, а холодненького не было. Вино в стеклянных бутылках дорого, да и холодильники отсутствуют. О. решительно отказался от теплых напитков. Потом, на спуске к бухте, одни кафешки, заполненные отдыхающими. Всё хачапури да чебуреки. Всю Россию завалили шаурмой и псевдовосточными песенками. Юноши с фальшивым, порочным акцентом распевают о страстной любви к «белым девушкам». Слух, желудок - берут за горло «кавказизмом» и «китайством». Раньше прикрывались «дружбой народов», было больше хинкальных. А так - водочка, борщ, солянка, нынче – виски и бешбармак с лавашем. Я вот хочу сывлаха, но есть сулугуни - сывлаха нет. Нет даже пельменных. Шашлычный Кавказ «рулит». Петр хнычет: «Есть охота. Хочу шаурму. Бабушка, купи». Говорю спутникам: «Знаю столовую. Гороховый суп, котлеты, компот. Дешево. Там, где Морская улица, изогнувшись, уходит к площади Нахимова, в полуподвальном помещении почти советский, по ценам, пункт общественного питания. Компания дружно поддерживает Петра, требует еды. Пошли. Брат подмигивает. Едят макароны с бифштексом, а я мчусь в ближайший гастроном. Холодные напитки, с градусом, ласково смотрят на меня, мой кошелечек. Беру шардане винного завода, что в Тамани. Две упаковки - два литра. Возвращаюсь, а О. поджидает, говорит: «Еще едят. Выскочил пораньше, жду». Витрина с женскими нарядами, мужики в брюках-дудочках на мертвых ножках. Под манекенами пристраиваемся. Плохо - стаканчик целлофановый. Нельзя пить из такой посуды ни водку, ни вино. Брат: «Черт с ним! Давай яблоко». Стакан запотел. Напиток бледно-желтый. И тут же второй. Прячу сосуд, и когда успокоившийся брат начинает хрустеть яблочком, появляются женщины с Петром. Конспирация обеспечена, как мы думали. Напрасно. Две бывалые Л. с первого пригляда определяют степень умиротворенности страждущего.
Выходим на берег, к рядам с сувенирными лавочками. Праздник пошлости. Торжество обывательщины. Восторг пошлятины. Дельфинарий. Пахнет травами. И чаи. В пакетиках, со способами приготовления, списком хворей, от которых получаешь облегчение, напившись чудо трав. Материя с приколотыми значками. Есть октябрятские звездочки - не металлические, а мои любимые, из плексигласа. Выпив, человек обретает интерес к жизни, и О., нежно, пальчиками перебирает комсомольские значки, знаки ГТО. Особо заинтересован знаками различия: разряды по бегу, кандидатские знаки, а также мастеров спорта. Солидный, словно небольшой орден, значок Мастера спорта СССР. О. вздыхает, а обе Л., теребят братана. «Чего надо?» - спрашивает несостоявшийся спортсмен, будто не понимая. Снова толкают: «Ну, давай!» О.: «Чего давай?» Женщины: «Сам знаешь чего». Петр донимает вопросом: «Мастер спорта СССР - что это? У нас же Россия. Значок СССР действует?» О., вздохнув с сожалением оттого, что придется делиться, сдается: «Ладно». Две Л. - двести грамм. И яблоко. Брат: «Придется брать еще литр». Я: «Не беспокойся, возьмем». Набережная вырывается к открытому морю. Ветерок. Владельцы моторных лодок бросаются, словно дикие: «Покатаем. Недорого». - «Врут», - заявляю я. По широким плитам тротуара разъезжают педальные автомобили. Выставили разноцветные колпачки, и ребята умело объезжают их, выделывая хитрые пируэты. Успеваю, незаметно, налить брату еще стаканчик.

Между прочим

С Анатолием Геннадьевичем Аксаковым на открытии восстановленного памятника ста шести школьникам и четырем учителям, погибшим в 1961 году в деревне Эльбарусово Мариинско-Посадского района.