November 7th, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 171

Георгий Константинович Жуков в воспоминаниях (люблю эту книгу) о Крымских событиях пишет немного, но с болью. Холодно отзывается о Козлове, Мехлисе, и горькие строки о полуострове перерастают в обширные размышления военачальника о кошмаре лета сорок второго года. Юго-Западное направление - Харьков. Сталин упорствовал: наступать. Хрущев поддерживал. Осторожные люди (в том числе Жуков) указывали: резервов нет, возможно окружение. Неуступчивость лидера большевиков была ошибкой. Выправляли огромной кровью в Сталинграде. Там с резервами не просчитались. Они нас взяли летом сорок второго, а мы их огрели зимой сорок третьего. Встают и от боли, преодолевая. Крым - рана под сердцем. Севастополь - пружина страдания. Сжимали ее, она не лопнула. Если от боли не помрешь, то нет лучшего средства воспрянуть. Жар солнца, память о крови. Темно-синий «плащ» морской дали, ровно укрывший память об ужасе двух героических оборон. Боль поражения в Крымской баталии перекинулась на вторую оборону славного города-крепости. Георгий Константинович, помня об Аджимушкае, вспоминал генералов-героев, павших и в Севастополе, и во всей кампании лета сорок второго. Что было в памяти их, изрезанных осколками, истекающих кровью? Не героическая ли, мучительная гибель Ушакова, затем Нахимова?
Помещение панорамы напоминает противотанковую мину - круглое, а сверху взрыватель. Справа помещение касс. Пристроили кафе.
Внучок Петр все-таки симпатяга. Беспрерывная его болтовня утомляет, но к гастрономическим соблазнам он равнодушен. Говорит, говорит, пользуясь добротой О., а мороженого не просит, сникерсами не соблазняется. Две Л. оживленно беседуют. Племянница молчит, надув губки. Акация, усыпанная розовыми венчиками, спасает от зноя. Хотя очередь большая, идет быстро. Из людей, купивших билеты, в тени от стен старинного здания формируют группы. Экскурсовод высоко держит флажок. Наш значок зеленый. Сбился со счета: в который раз увижу панораму грандиозного сражения? Миновав модели кораблей, по лестнице, разворачивающейся, словно пружина, широкими кольцами, попадаем на этаж, где воссозданный бой можно наблюдать в продолговатые окна. Не задерживаемся, поднимаемся на верхнюю площадку. Купол затянут сероватой материей. В одном месте засохшие разводы. Протекает крыша, и нужна реставрация. Внизу месиво из земли, солдатских спин (портупеи крест-накрест). Там, где стою я, на земле выложен крест из чугунных ядер. Сладко-порочное, волнующее. Христа распяли. А тут - крест из снарядов. Которые приготовлены для того, чтобы самим распинать тела. Вдали - долина между холмами, трагические атаки французских и британских войск. Чуть ближе измызганный ядрами Малахов курган. На нем Нахимов. Еще немного - ранение в висок, смерть. Хозяйство хирурга Пирогова. Корзины и мешки с песком, составляющие стены укреплений, за которыми хищно, черными змеями, притаились корабельные орудия. Плюются белым огнем. Всюду стелется пороховой дым. Рубо выковыривает, фантазируя, конкретно-человеческое. Грохот, град пуль, изрытая земля, а в землянке - иконы. Лежат мертвые. Лица бледные. Так рисовать его научил Лев Николаевич. После его описаний халтура ура-патриотического свойства не пройдет. Кондиционеров нет. Чуть облегчают обстановку жирные блины корейских вентиляторов. Они вращаются вокруг черных опор. Время от времени накатывает плотная, словно вареная, струя как бы вспотевшего воздуха.