November 5th, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 170

Слева от памятника русскому фортификатору, на косогоре, установлены гранитные знаки. На невысоких столбиках обозначены номера батарей. Но самая знаменитая - четвертая - в самом конце ряда, за «барабаном» панорамы. Сколько раз восходил на батарею! Но каждый раз сердце трепещет. Здесь под пулями и ядрами ходил молодой артиллерист, граф Толстой. Воронцов - «англичанин» - патриот. Храбро бился за Россию против коротышки-корсиканца. Со скалами в русском Крыму всю жизнь беспощадно бился Карл Кебах. Ришелье с его дворцом. Росси, Растрелли. Переходили в православие, из итальянцев превращались в русаков, верно служа царю и отечеству. Не только деньги. Далек от мысли, что Кебах стал православным из меркантильных соображений. Зарплата важна. Но красота, созданная Тома де Томоном, есть результат идеальных порывов. Люди были благодарны моей родине, любили ее всем сердцем. Блэр, королевский архитектор, выполнил заказ Воронцова. Но в Россию не приехал. А Доменико Трезини - тут как тут. Кислая капуста, черный хлеб, брюква, квас, да наливочка. Россия - удивительный трамплин - «подбросила» в славную вечность многих иноземцев. Они, нормальные люди, оценили, были благодарны. Чуть позже имел место обратный процесс - Питирим Сорокин, Набоков Владимир, Сикорский, Зворыкин, бесконечная череда умных русских евреев, грузин, армян. Великолепная Одесса. Патриотизм разный - у дворян, у крестьян. Объединяли армия и флот. Флагманский трехпалубный корабль «Императрица Мария» - черноморский лидер - «сковал» в единое целое матроса и дворянина-офицера. Женщины, дети наравне с военными рыли окопы. Укрепления создавали в адских условиях, вручную. И всюду - военный инженер Тотлебен, учивший вчерашнего крестьянского парня правильно закладывать взрывчатку в подкоп. Не только легендарный украинец матрос Кошка - армейский спецназ в русских войсках крут - Сидор Белобров, Дмитрий Горленко, подполковник Головинский, хорунжий Даниленко, Макар Шульга, Андрей Гиденко, урядник Иван Демьяненко, Лука Трещев. Великолепный Федор Заика. Храбрецы Иван Димченко, Арсений Рыбаков, Афанасий Елисеев - разведчики не хуже Петра Кошки. Не стоит забывать: командовал разведчиками лейтенант Бирюлев. У французов - дети, бесстрашные зуавы, марширующие в общем отряде. Но и у нас - юнги, не знающие страха смерти, Георгиевский кавалер Иван Рикицын, мальчонка по фамилии Бобер (сороковой флотский экипаж). В тридцать восьмом флотском экипаже Дмитрий Фарасюк, Александр Новиков. Не секрет - противоречия раздирали офицерский корпус. Толстой в «Севастопольских рассказах» (откуда и вышел весь Лев Николаевич с «Войной и миром») описывает, как штабс-капитан Михайлов (дворянин, между прочим) считает адъютанта Калугина аристократом. Но сам Михайлов кажется аристократом, избранным, для капитана Обжегова. Для Калугина же аристократом является граф Нордов. Граф, как кажется Калугину, презирает его и шпыняет за то, что он всего лишь флигель-адъютант. Беспощадная сословная лестница. Но над всей иерархией царит смерть. Судьбе безразлично - солдат, офицер, аристократ, смерд. Она - слепа и лупит «по площадям». Смерть - основа армейского, то есть русского, патриотизма. Тяжесть истории (политические союзы и интриги) наваливается, рассыпаясь на частности, на людей «в общем». Грубо лепит слепая неизбежность безобразные комки человечьих тел в «патриотическое единство». В Крыму - новое. Патриотизм не выручил, как в 1812 году, но был сжат пружиной, распрямился и через полумеры Александра II, военную модернизацию Александра III вылился в три русских революции. Лев Николаевич в ранних рассказах, детально разбирая людские судьбы, переживания, на «молекулярном» уровне исследовал патриотический «механизм» сопротивления смерти. Вот на этой земле, по которой иду сейчас к творению немецкого мастера Рубо. Между тем, на площади уже включили фонтан.

Мелочь, но неприятно

Вместе с Сергеем Павловичем Семеновым обсуждаем с руководством Республиканского фонда капитального строительства непростые проблемы, возникшие перед этой организацией.