September 14th, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 139

Живу на реке - не купаюсь. Крымчане так же редко выбираются загорать. Еще успею, думаю я вместе с жителями полуострова. Год за годом. Человеческое время двулико. Намек на его обилие («еще успею»), неизвестность его окончания («метафизические размышления»). Не учитывается физиология. Батарейки могут сесть на «ноль» в любой момент. И - его величество случай (судьба). В бескрайней Вселенной со временем напряженка - время не универсально и в абсолютном виде не присутствует. Хоть механическое устройство, хоть атомное, но по большому счету, оно не субстанционально. Бесконечное количество процессов, нам доступных, только руку протяни, относится в разряд «еще успею». Еду в автомобиле, слежу за облаками - авария, меня нет. Остальное (близкое, но не использованное) ломается, сплющивается, сгорает в мозгу, жизнь которого заканчивается. О чем подумаю перед смертью, как использую крохи сознания? Пушкин, умирая, просил ягодки-морошки - тут-то весь гений и высветился.
Рыночная лавочка, смешное объявление о вечных напитках и цены (весьма умеренные) за сто грамм: водочка, бухлишко, вискарик, раки. Выпить охота. Но, зарекся. Гадкие мысли наготове: откуда знаешь, что в бухлишко не плеснули чуток технического спирта? Средний брат рассказывал, как пили в армии одеколон «Тройной». Гимн алкогольным отбросам (и жидкостным, и человеческим) «пропел» пьянчуга Веничка Ерофеев. Сладко поеживался, проглотив поллитровку словесного денатурата. А вдруг мрачный наливальщик - половой извращенец (злыдень писюкастый)? Кончает оттого, что смачно плюет в стаканы с «вискариком»? Работал в Ленинграде на пивном заводе им. Степана Разина! Напишу, при случае, об этом повесть. Веничка Ерофеев отдыхать будет.
Пить! Попросился к одним в туалет. Женщины, притаившиеся за банками меда, пустили. Выходить из меня нечему: пересохло. Присосался к клювику крана, лопал холодную воду. От души благодарил за предоставленную возможность. Тетки смотрели на воодушевление болезного, размышляя: не анурез ли у мужика. А у меня совпали ответвления различных видов времени. Главное - рявкнула по-хозяйски физиологическая часосчиталка: «Пора! Скорее!» В периоды облегчения, заглатывая прозрачными «шарами»-глотками жидкость, блаженно отпускал временные разновидности в свободное плавание.
Купил гвоздику и, по традиции, дойдя до бюста художника Васильева, громко булькая животом, возложил цветы к подножию стелы. Скульптурный портрет великого пейзажиста удачен. Свернул к грузному, с толстыми колоннами зданию Горсовета. Из тяжелых дверей появился старик - летние брюки, огромные, как лыжи, белые кроссовки, такого же цвета бейсболка и ослепительная майка с голубой надписью: «Only you». Дед, будто дыша предсмертно, издавая горлом сипение, прохромал мимо. Мафиози на склоне лет. Не депутат ли?
По подземному переходу перебрался к витрине просторного магазина, выгодно отличавшегося сиянием галогеновых ламп от лабазов центральной улицы. Тут уже не асфальт, а плитка, выложенная затейливыми лесенками. В ряд - медные квадратики с отпечатками ладоней. Аллея Ялтинской Славы. На ближней к морю пластинке - отпечаток некоего Червоненко. Обошел весь ряд, не обнаружил ни одной знакомой фамилии. С моря тянет ветерком. Между памятником Ленину и Почтамтом бродят бедняги в плюшевых одеяниях лошадей, тигров, медведей в трусах, «цепляются» к прохожим, предлагая сфотографироваться за триста рублей. Я и так их запечатлеваю на «Lumix». Человек-конь поднял верхнюю часть морды. Сказал зло: «Чего снимаешь? Не снимай!» Я - тем же тоном: «Не шипи, конь! Пасись! Радуйся, что не козел. Может, денег надыбаешь».