September 7th, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 134

Лежу на воде, слегка вибрирую ластами. Не очень удобно: ведь если в соленой воде лежать на спине, то голова тонет. Забрался на волнорез, надул матрас. «Intex» хорош тем, что на него можно запрыгивать. Аккуратно поместил надувное плавсредство рядом со стенкой, примерился, плюхнулся брюхом на синюю поверхность. Не замочился. Сухой со спины, сплавал за волнорез, полюбовался округлыми скалами, свалившимися в море. Поплыл к буйку. Свалился в воду, схватился за трос буйка, полез по нему в зеленую глубину. Солнечные лучи пронизывают воду неестественно ласковым светом. Он колышется. Правило «перспектива - освещение» обманчиво. На глубине правильность закономерности выпукла, убедительна. Вдруг пробегает волна легких бликов (ветерок пробегает по листве), и принцип «перспективы - света» разрушается. Музыка Оливера Шанти зыбка, пронизана золотыми нитями звуков. Индийские мотивы перемешаны с воздушным звучанием еврейских оркестров Джеймса Леста, Фаусто Панетти. Похоже на игру света, растворенного в морских водах. Упругий трос напряжен, сопротивляется подводным течениям. Упорно продвигаюсь вниз. Страха нет. Есть тревожная мысль: в Черном море, на глубине ста пятидесяти метров, жизни нет. Черная мертвая муть. Не раз спускался по буйковым тросикам до самого дна.
Открылось оно неожиданно. Будто оказался в пустом зале - желто-белый песок, светло. Отсутствуют стены, в какую бы сторону ни поглядел. С трудом вдвинул ласты вниз. Подняв легкие облачка песка, утвердился. Вода ломится в уши. Давление беспощадно. Словно тисками сжимает желе мозга: «Вот оно, одиночество, которого не хватает. Грядет бал дикой, первозданной пустоты. Начнется вот-вот. Действие не для чужих глаз. Ради меня освещен чистый, праздничный зал. Это не Люк Бессон с «Бездной». Там темень, холод, электрические фонарики на головах ныряльщиков. Отец Гутиэре, старый ловец жемчуга из «Человека-амфибии», также не подходит. «Титаник» и «Курск». Какой уж тут подводный бал! Зал, на небольшой глубине, распахнул свои двери, чтобы ужасы, страхи, ожидания, тревоги моря явились мирными, наряженными. На черноморском дне - бомбы, ядра, мины, корабли, скелеты без вести пропавших. Звонят рынды парусников, сгинувших в штормах. Мечутся сигарообразные субмарины, облучают морскую соль эхолоты. Швыряют бутылки, трусы, презервативы. Но сегодня - тишина. Пусть отдохнут труженики моря».
Задрал голову вверх: трос - вектор без цели. Не видно буйка. Отпустил трос, медленно полетел к поверхности. Провожали меня Шанти и гитарист Франсис Гойя. Давление на ушные перепонки приятно слабеет. Зато легкие могут взорваться от недостатка воздуха. Чудеса! - воздуха нет, а легкие распирает. Чувствую: можно захлебнуться. Активно заработал спасительными ластами, толкаюсь с водой плечами, руками. Пробкой вылетаю на поверхность до середины тела. Снова с головой, ухнув, в воде. Но спасительный глоток сделан. Метрах в пяти от меня, на волнах, которые поднял, покачивается красный шар буя. Недалеко ждет хозяина «Intex». Грузно взбираюсь на синюю поверхность, лежу, отдыхая.
Американцы умудрились из ерунды делать торговые марки. Воткнули в черный склон жестяные буковки: «Hollywood». Эту ржавчину демонстрируют из боевика в боевик. Весь мир привык. Зрители балдеют. Невозможно представить, чтобы кто-то взгромоздил на склоны Димерджи надпись: «Мосфильм». Но идиотов много. Собезьянничают. Воткнут пакость.
Выбравшись на бетонку, словно усталый дервиш, наблюдаю за жизнедеятельностью загорающих. Явился бомж (впервые увидел!). Теплая куртка, вязаная шапочка. Штаны отсвечивают потертостями. Разорванные целлофановые шлепки. Ноги черны. Желтые длинные ногти. Разделся. Остался в сальной тряпке, прикрывающей причиндалы, как Христос на картинах художников. Из рюкзака выудил обмылок. Спустился в мелкую бухточку, которая мне так нравится. Мылся сам, разгребая корявыми пальцами длинную растительность на голове. Тряпка на чреслах упала. Под ней все такое же жалкое, как и сам бездомный. Присел на камушки. Намыленными пальцами ковырялся в ногах, чесал ступни. Соль и щелок хорошо стирают и моют. Выстираны майка, куртка, шапка, штаны. Даже шлепки. Обмотался тряпицей, разложил вещи на раскаленном бетоне. Увидев, что я наблюдаю, проворчал: «Час - и высохнет. Уйду». Достал ножик, стал срезать им ногти. Как крошки со стола, смахнул остриженное в воду. Развалился, раскидав ноги в разные стороны. Закурил остаток сигареты, добытой в рюкзаке. Блаженно прикрыл веки. Закашлялся. Впалая грудь ходуном ходила. Харкнул мокротой за волнорез.