September 1st, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 130

Рустем, в просторной полотняной рубашке и светлых парусиновых брюках, сидел в маленьком достархане. Он сам обустроил его на втором этаже нашего старинного дома. Поднимаешься по резной деревянной лестнице, откроешь двери, учуешь плотный запах кофе, который заваривается в медной турке с длинной рукояткой на раскаленном песке жаровни. Стены обиты домоткаными коврами. Или же покрыты лежаки с расшитыми подушками. Всюду хорошие натюрморты. Профессиональные мастера-художники, ведущие, на даче Куинджи, практические занятия со студентами Питерской Академии художеств, в конце каждого сезона оставляют директору Рустему, за весьма удобные послабления режима (приехал в Крым не с женой, а с дамой сердца), прочувствованные изображения виноградника, гибких лоз, алых яблок, розовых персиков и восточных кувшинов. Хозяин базы знал толк в хорошей живописи. Поздней осенью и зимой выезжал для отчетов в Академию, посещал выставки в Ленинграде и Москве. Крепкий крымский татарин. Умеренный националист. Зимой, в Академии у М., встречал его в толстом вязаном свитере, джинсах, крепких ботинках. Нравились мы с ним друг другу. Картин не писал. Подарков ему никаких за долгие годы не делал. Тепло обнял меня хозяин. Обещал брата О. разместить без проблем.
Взял ласты, маску, надувной матрас. Солнце уже высоко, жарит нещадно. Легковушки медленно спускаются к центральной площади. Лениво бредут отдыхающие. В стене - металлический рожок, откроешь кран - течет холодная вода, падает в малюсенький бассейн. Вокруг упавшие за ночь спелые ягоды инжира. Вдоль глухих уличных стен расставлены пятилитровые фляги, наполненные водой. Место отгорожено для автомобилей. Из-за автостоянок в Алупке не конфликтуют. Стишки пишу. Интонация безлюдных, диких мест присутствует в каждом опусе. Сосредотачиваюсь на себе, любимом. Публика едет в Алупку посмотреть дворец и парк. Пляжей, в привычном понимании слова, нет. Скалы, камни. Если едут с детьми, песчаные берега Феодосии, Коктебеля, Судака предпочтительнее. Как приезжие могут сутками валяться на песке! Чувствую себя прекрасно на камнях, бетонных волнорезах, скалах. Плывешь под водой над плоским дном - и что? А когда будто летишь над притаившимися в глубине валунами, лохматыми от подводной травы - и жутко, и интересно. Воронцовский парк будто бы вызнал мой характер одинокого шатуна. Задабривает, распахивая темно-зеленые объятья, соблазняя завалами, гротами, скорбными, как поминальные свечи, кипарисами. Словно шепчет: «Туристы, болтающиеся по аллеям, - не главное. Парень, мы-то с тобой знаем о глухих уголках, куда не доберется ни одна живая душа. Одиноко мечтаешь о великом? Вот она, горящая волшебным светом, величественная вершина Ай-Петри. Корона, венчающая гору, на которую не раз взбирался трудными, глухими тропами, непревзойденная материализация горделивых фантазий, о которых никто не должен знать». Соблазненный шепотами парка, в чувстве высокого одиночества, вплываю, шаркая больной ногой, в темные кущи, оживляемые аккуратно подстриженным лавром, розами, пиниями. Жесткий лист магнолий приятен. Вспоминается Гоген. В диких местах, где не было холстов для картин, художник использовал изношенные корабельные паруса. Каждый одинокий чуть-чуть творец. Рисует на лохмотьях измученного сердца. Дурная привычка - понравившиеся пейзажи, удачные ситуации, объекты, нашедшиеся вовремя, благодарить вслух. Бормочу парковым зарослям: «Спасибо, Воронцовский! Узнал меня, лохматый». Чудится: деревья колышутся, подрагивают от наслаждения, как собака, которую погладил.

Между прочим

Свои-то удостоверения с Аксаковым получили. А о товарищах, выдвинувшихся в Государственный Совет Чувашской Республики, забыли. Пришлось по второму разу присутствовать на заседании ЦИК. Был один, как перст.

Мелочь, но неприятно

Деревня Синьял-Караево Красноармейского района. Много месяцев назад поставили новехонькую водонапорную башню, затратили кучу денег. До сих пор башня не работает, у жителей нет воды.