July 2nd, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 88

Зал заседаний давит. Говорить о циркачах-революционерах бесполезно. Овальное существо разорвут. Выбегаю за дверь, оказываюсь в городе, на холоде. Моросит дождь. Уверен: Лондон XIX века. Или Париж. Киношка, как в фильме о жестоком убийце в зеркальной маске с Жераром Депардье. У братьев Хьюз точно такой же слякотный, задымленный Лондон (снятый в Праге). Кинолента создана почти двадцать лет назад с молодым Деппом - «Из ада». Бреду по городу, жмусь к стенке. Выгляжу пустым овальным нулем. В эти времена в городе обосновался Маркс, веривший в силу рабочих. Мечтал о прогрессе через революцию, но как диалектик учитывал гегельянский «дух» народа (чем позже пользовались и Бердяев, и Ильин, и отец Сергей Булгаков). А в Париже обитал великий «производитель» марокканских львов Делакруа (вот откуда лебеди и русалки на ковриках). Еврейский доктор права («Красный доктор») рассуждает о бродячих европейских призраках. Понимал (тщательно это скрывая), что революционное «позитивное действие» опирается на реакционное противодействие. Искусство вождя в том, чтобы проскочить между «сциллой и харибдой» разнонаправленных векторов. Шаг вперед тяжел из-за необходимости тащить и преодолевать хлам предшествующего развития. Процесс «гниения» отбросов - в самом сердце зарождения нового. Алексис де Токвиль копался в причинах поражения революции мая 1848 года и прихода реакции в декабре 1851 года. Этим же занимались и Энгельс, и Маркс. К сожалению, причины и следствия, вскрытые объективными наблюдателями, хлещут нашу действительность до сегодняшнего дня. По сути, мало что изменилось. Да и интеллигенция тех времен мало задумывалась о причинах происходящего. Обсуждали разницу в рисовании Энгра и Делакруа. Окончательно разрушалась коренная связь античности и христианства. У одного (успешно продавалась) - сексуальные купальщицы турецких бань. У другого - соблазнительные красотки «на баррикадах». Наступала эпоха господства «третьего» сословия - мелочного, серенького, ублюдочного. Господство это сильно и поныне, вопреки Марксовой правде. Сальность влажного Лондона Шерлока Холмса и первые коммунистические ячейки захватили меня. Замерз, но дышать легче не стало.
Разбудил стук в дверь. Хафиза, хозяйка. Сказала о приехавшей Л. с толстым мальчиком. Л. разыскивает меня. Поселилась, сняв комнату на втором этаже у Хафизиной соседки. Налитой по самую макушку тяжелыми призраками сна, встаю под холодный душ. Натянув горячие от утреннего солнца высохшие трусы, побрел, шаркая, и я. Буйно шумят во дворике дети. Рустем паркует автомобиль в тенечке. Старуха дремлет, сидя на стуле возле дверей квартиры. Они всегда распахнуты. Висит тюль, оберегающий от мух. Он неподвижен. Даже малого ветерка нет. С И. уговорили Л. приехать в Крым. Но приехал я один. Забираюсь на второй этаж - длинную веранду, опоясывающую весь дом по периметру. Открываю дверь. Кухня с газовой плитой, столом и стульями на две семьи. В углу свалены надутые круги. Есть и матрас, как у меня. Тут же резиновые шлепки, ласты. Дверь распахивается. С криками выбегают два пацаненка. За ними - спокойная женщина и слегка сонный отец семейства. Разбирают вещи, не здороваясь, удаляются мимо меня. Пошли на море. Услышав шум уходящих соседей, из угловой комнаты появляется Л.. Без мужа (его и не должно быть). Женщина легка, стройна, знакома мне по школе. Тогда бывшего мужа еще не было и в помине. Зато был я. Я же тогда знал эту еще девчонку, а теперь неплохо сохранившуюся даму. Хорошо, как никто другой знал: Л. рада. Мне неудобно, поскольку вслед за моей знакомой в дверном проеме появляется толстенький, крупный пацан. На вид - лет тринадцать. Возбужденная знакомая живо знакомит нас: «П. - внук. Одиннадцать лет. Дочь на работе, в Болгарии. П. сунули мне». Л. - свой человек, стесняться нечего. Покровительственно вещаю: «Пошли. Сваришь мне на завтрак кашу. Поговорим. Видел тяжелый сон. А вчера долго беседовал с весьма подержанной дамой. Куда делась - не знаю. Но появилась ты». Л.: «Я тоже подержанная». Я, слегка лукаво: «Нет. Выглядишь прекрасно, хоть мы и ровесники».