June 11th, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 74

Выбрался на горячие камни. Усиленно вытряхиваю воду из ушей. Сильно тряхнул головой - неожиданно, волной, на берег выбросило розовую майку с блестящим кроликом на груди и надписью: «Play boy». Вздрогнул, застигнутый сзади девичьим визгом: «Люська! Да вот же майка! А ты - потеряла, потеряла…». Развернулся с недовольным лицом: в кои-то веки голова свободна от мыслей. Тупо разглядываю белые барашки волн. Девочки, толстенькие, неопрятные (с ними удобно разговаривать, матерясь), обрадовались вниманию: «Мужчина! Смотрели, как вы плавали под пристанью. Страшно? Темно?» Я: «У вас же ласты есть. Ныряйте, проверьте». «Люська» уже выловила маечку, натягивает, мокрую, визжит: «Надька! Гляди: мокрая сексуальнее смотрится!» - «Сикухи, а туда же - сексуально! Дуры! Ведь совсем дети», - отмечаю про себя, вновь резко поворачиваясь в сторону моря. Запах йодистый, здоровый. Как в процедурном кабинете. Только в Крыму чистая вода. Камушки под стеклом водяного слоя увеличены, просматриваются четко. Море должно бы звенеть, рассыпаясь в белые волны, громко шелестит, как толстая бумага, сминаемая крепкой рукой. Девчушки с сосредоточенными лицами натягивают ласты, маски, соскальзывают по камням в воду. Встаю. Вода с трусов стекла. Они влажные. Иду к вещам, оставленным на пристани. Ветер плотно обхватывает за плечи.
В кассе - ценник. От Алупки до Ялты, на теплоходе, - тридцать рублей в одну сторону. До Судака - тысяча триста. До Балаклавы - семьсот. От раскаленного бетона «прет» жаром. Смотрю сверху на девчонок. «Люська» и «Надька» бултыхаются кубышками по поверхности. «Люська» так и поплыла во вновь обретенной майке. Перевернулась на спину, блестит похабный кролик в волнах. Девушка машет рукой, как старому знакомому. Решились. Набрали воздуха в легкие, пошли на глубину. Тяжело им, если курят. С чистыми легкими в прозрачной воде легче. Люськина розовая майка маячит где-то на глубине двух метров. Потом пятно скрывается. Шаркая тапками, пробираюсь к дальнему концу причала. Морскую даль с пристани наблюдать интереснее. Соленое чувство древнего родства ошеломительно. Урча мотором, в бухточку заходит водный мотоцикл. Загоревший до густого коричневого цвета парень, в оранжевом спасательном жилете, аккуратно выруливает к берегу. Сзади прицеплен желтый резиновый банан. На берегу мотоцикл ожидает мальчонка лет одиннадцати. Рулевой зовет его: «Гуляем, Валера! У меня выходной. Бензин мой. Садись, брат, покатаемся от души!» Швыряет мальчугану запасной спасательный жилет. Валера деловито примеряет его, входит в воду, подплывает к «банану», вскакивает на него, как на лошадь. «Тягач» аккуратно отползает от берега. Оказавшись на просторе, мотоциклист «дает по газам», круто разворачивается, оставляя бурлящий пенистый след. Сзади в небо бьет тонкий «прутик» воды, охлаждавшей мотор. «Ямаха» летит в открытое море. С волны на волну перелетает резиновая «сосиска». Мальчонка сидит крепко, ухватившись за канатную ручку. Поначалу слышно: гикает, как на лошади, пустившейся вскачь. Снизу, из мокрого «подполья» снова доносится визг «Надьки» и «Люськи». «Водолазки» возбуждены. Кто-то кричит. Звук глухой, скраденный бетоном: «Все… Ни за что… Ой, бл…, страшно как!» Метрах в двадцати от края пристани покачивается на волнах роскошный катамаран сахарной белизны. Голубым - по борту: «Бегущая по волнам». Высоченная мачта, на корме - мощный подвесной мотор. Парус убран. Иллюминаторы продолговатые, округленные, сияют медью. Обширные помещения - кухня, гостиная, спальни. Навигационное оборудование. На мачте трепещет «Андреевский флажок», рядом быстро крутится измеритель силы ветра.