April 20th, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 39

Штангу для фотосъемки на расстоянии не взял. Удержаться бы самому, а палка не поможет. Посвежело на верхотуре, но, ни одного дуновения. Небо ровное, тщательно выглаженное. Море распахнулось широко. Свет солнца резок. Листья то горят золотом, то черны, как прогоревшие угли. Забрел на узкий приступочек. Тянется вдоль отвесной стены, взмывшей метров на пятьдесят. Это справа. Слева - обрыв, тонущий в черно-золотистых тенях, «пойманных» листвой. Сучья кустов наглые, толстые. Свободного прохода нет. Уворачиваясь от хищных древесных лап, приходится иногда подныривать. И снова каменное мельтешение светлых и серых теней перед глазами. Надежда: проползу вдоль стены, и откроется проход, ведущий на самую верхотуру черного гребня. Две-три подобных трещины появлялись. Пыхтел, втискивался, карабкался. Метров десять немыслимого подъема - и накрывало каменным «козырьком». Образовывалось что-то вроде пещеры. В норе можно посидеть, но вверх вылезти невозможно. Спуск. Раскорячившись, держишь тело на руках. Иначе сорвешься вниз. Руки страшно напряжены. Оказавшись на приступочке, чувствуешь, что предплечья становятся ватными, потом их сводит. Боль ужасная. Бешено вращаю конечностями, вою, стиснув зубы. Боль отступает. Дорожка вдоль обрыва тянется бесконечно. А времени мало. Сил нет, предстоит непростой спуск. Должен быть знак. Стоп-сигнал, иначе механическое продвижение не остановить. Неожиданно дорожка начинает расширяться, образуется площадка с возвышенностью. Залезаю на нее, оказываюсь выше древесных крон, и морская даль открывается перед глазами во всем великолепии. В голове обреченно гудит сигнал бессилия: «Отдыхай на этом возвышении. Заткем - спуск. На горный гребень тебе не выбраться». Сажусь. Остываю. Уставился в морскую даль. Далеко слева, серой жилой среди зеленой плоти, вздулось каменное ложе, по которому в ущелье падает вода Суук-Су. Хотел быть победителем горы. Чувство рабского поклонения водопаду с каждым шагом вверх ослабевало. Крепло чувство всемогущества. Самомнение зашкаливало, как у Эль-Греко (предлагал сколоть фрески Микеланджело в Сикстинской Капелле, заменить их более пристойными). На языке вертелась пошлая фраза: «Человек - царь природы». Это до покорения вершины. Встал бы на краю, крикнул: «Я - царь!» Не вышло. Каменное ложе водопада скрывалось среди плотной листвы, намечалась глубокая складка, превращающаяся в разлом с крутыми стенами. Ущелье выбегало непосредственно к трассе Ялта - Севастополь. Утешительный «приз» - высокий камень под горным разломом. Все красиво, мощно, но слияние мысли о царственном достоинстве и факта неодоления порождало обиду, неудовлетворенность. Изодрался, как мартовский кот, а зачем? Не лучше ли было постоять внизу, у ограды, и отправиться вместе со всеми восвояси. Вновь вспомнились гравюры Ханкеля с убогими зимними пейзажами. Группа «Мост», объединение «Синий всадник». Экспрессионизм - Кирхнер, Марк, Дикс, Гихштейн. Пацифисты и мрачные сатирики. Певцы тоталитарного социума. Упадок мрачный, беспросветный. Мало пейзажей, а если и есть, то навевают такую тоску! Кирхнеровская тоска подбирается к сердцу, но, не доползая до основания, останавливается. Что спасает? А вот что: живем на разломе зимы и лета. Какой нормальный человек вынесет ежегодную слякоть зимы и осени. Глухие сугробы, смертоносные ледяные наросты на водоемах, карнизах, под сугробами - угрюмое мерцание грязных луж под тусклыми фонарями. И - пронзительные ветра. Левитановский «Март» - любование «наплывшей» природой. Небо в наших краях скомкано. Структура в глубокой слякоти отсутствует. Тоскливые передвижения воздушных масс. Зимой и осенью население «размазывает» по стенке авитаминоз и грипп. Тысячелетиями мы в этой сырости, бесхребетности, грязи. И - нравится! Сижу в горах, в Крыму, а размышляю о Саврасове и гениальном Васильеве. Суровые немцы-экспрессионисты и те боялись утонуть в зимних сумерках. Природу рисовали редко. Как ледорубом, врубались в плотный снег картинками типа Ханкеля. Было много смятых драпировок (грязные простыни Люсьена Фрейда). А вот у православного Эль-Греко смятым было само небо.

Мелочь, но приятно

Тамару Арсеньевну Манаеву люди уважают. Много вопросов у жителей Чебоксар вызывает ситуация в жилищно-коммунальном хозяйстве города (в том числе и председателей домовых собраний). Манаева – мне: «Соберу людей, а ты, как депутат Государственной Думы, должен прийти и ответить на возникшие претензии». А как я могу работать без помощи моего замечательного помощника Алексея Никитина? Вот втроем и работали с людьми в течение трех часов.