April 19th, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 38

Мне кажется: вбираю мир в себя. Маленькие глазки распахиваю шире, мучаю мозг. Смотрю на скалы, обрывы, деревья. А получается – окружающее пожирает меня. Не просто так летят камни из-под ног, щелкают, ударяясь, разносится напряженный, как ток высокого напряжения, гул. Бесстрастны сучья, колючки, но цепляюсь за них, и через боль рук, ног, вытекает из меня самомнение.
В кинокадре, на фотографии есть второй план. Одни видят, другие нет. Кровь - вот она, темная, теплая, заскорузла, и в моменты передышек сдираю засохшую корочку. Капельки вновь проступают. Но есть «кровь внутреннего плана», только корку ее с души не отодрать. По «жилам» мысли, по «артериям» чувств бурно растекается внутренняя живительная влага духа.
Скакнул до ближайшего камня, нависшего на пути, пыхтя, взобрался на него - по внутреннему «кровотоку» души несется Вергилиева «Энеида». Почему тщательно изображал поэт Лаокоона, обреченного предсказателя, состоявшего в штате при боге морей Нептуне? Обреченного, но сражающегося с морскими змеями до конца. Все беднягу покинули. Враги (ахейцы), друзья (троянцы) - не послушались, заволокли за крепостные стены деревянного коня. Да и Нептун (Посейдон) отрекся (не вписались советы жреца в «тренды» большой политики). Вот стоит он, из последних сил защищая сыновей. Та же проблема у Христа (на Голгофе распяли троих). Покинут всеми, предан учеником. Персонажи достойные. Примерно принимают муки. Бессмысленное сопротивление, с точки зрения среднего мещанина. В метафизическом плане, сопротивление самому мирозданию - единственный способ подняться до безразличного бога. Дальше - выпендреж: человек выше бога, ибо мал, да удал, смерти не боится смертный. Богу-то что: он бессмертен, и значение его величия уменьшается вполовину. Это бахвальство, конечно, лишнее. Тейер де Шарден доказал, как сказал Ростан в «Сирано де Бержераке»: «Я знаю, что меня сломает ваша сила,/ Я знаю, что меня ждет страшная могила,/ Вы одолеете меня, я сознаюсь,/ Но все-таки я бьюсь, я бьюсь, я бьюсь…». Тут и Маркс, и Христос, и генерал Карбышев. Безнадежное сопротивление. Обреченность, которая не ломает, а поднимает, как в Бресте, в последнюю атаку. Взлет европейского духа. Революции, справедливость, страсть к познанию, романтизм, математический расчет, стихи о Прекрасной даме, Моцарт и Бетховен - вот европейский «коктейль», выпить который в состоянии не каждый. Стоградусный напиток. Так ведь «пьют»! А в России - стаканами.
Я - безнадежный сопротивленец. Не этот груз невыносим, а откат от принципа. Лицо терзаемого пророка Посейдона несет в самих основаниях эту Шарденовскую заразу. Не борьба, а «копание» в самом себе (у нас грешил этим Василь Быков - оказался предателем, не смог, слабый, одолеть внутреннего переживания великой войны). Война же требует чистоты помыслов да примитивной ясности. Немец - враг. Так убей! Но и от своей судьбы не увиливай. Грохнут - и хрен с ним. Невелика птица. Другим тоже не сладко. Поднимаясь все выше, отвечаю на вопрос: кем мы обречены на подвиг безнадежного сопротивления? Теми же людьми, среди которых пребываем. Художник Эль Греко идею безнадежного сопротивления не принял. Не жаловал античность, хотя жил в молодости на острове Крит, в месте, где зародилась европейская культура. Взял - и нарисовал Лаокоона поверженным. Пририсовал попа (вводят предательскую скотинку в Трою). Жрец подавлен, растерян, биологически жив, но духовно мертв. Равнодушие бога победило. Не боец Эль Греко. И за ним «поперли» Ван Гог, Мунк («Автопортрет между часами и кроватью»). Ницше, Шпенглер - знаки поверженного духа. Немцы уже не лучшие в мире солдаты.
Проскочив три намеченных отрезка на подъеме, сел на поваленный ствол дерева. Размышления об Эль Греко «сдуло». Наступило иное мироощущение.