April 12th, 2021

Крым. 2 - 18 августа 2017. 33

Как бы плотно ни обкладывали деревья дорожку густой тенью, впереди возникало светло-серое пятно. По мере приближения, свет становился ярче, а пятно шире. Противоречие разных степеней освещения поражает. Что бы ни изображали живописцы, свет на полотнах - главное. Леонардо, сфумато. Караваджо, подпустивший огоньку в любое изображение, даже в абсолютную темень (нечего удивляться «Черному квадрату» Малевича. Художники, устав от забав со светотенью, рухнули со всеми изысками в черноту, спрятались в ночном болотце шутника Казимира, шелестят, перебирают холсты, листочки бумаги). Не стоит удивляться противостоянию белого и черного, когда хаос противоречивей человеческой сущности, порождает борьбу цивилизации и культуры. Цивилизация - как колесо для белки. Оно крутится все быстрее, человек глупеет. Неизбежное возвращение к мерзостям: сильный бьет слабого, наглый унижает скромного. Одна и та же песня: хорошо быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Что противопоставляет железной логике цивилизации культура? Лозунг: мы нищие, но не опустившиеся. Фраза обернута различными видами искусства - музыка, литература, живопись. Силы растворяются. Отдельные творцы разделяют безысходность цивилизации (Энди Уорхол), фиглярничают (Ионеско), безумствуют (Френсис Бэкон), пускают все на самотек (Бэнкси), структурируют бессмыслицу (Родченко с Лисицким). Но тень наползает все плотнее. Нужны титанические усилия, чтобы, вытягивая хоть что-то светлое от искусства, не сойти с ума. Европа сходит с ума в противостоянии: индивидуализм и самокопание убивают ее дух. Последний автопортрет Рембрандта, убогого старика с подвязанной щекой. После «Саскии на коленях» живописец «смеялся» все реже. Нищета, забвение. Избитые жизнью старцы. И - горький, предсмертный смех. Макс Фридлендер записал, что тени на полотнах Рембрандта есть средство избежать яркости света. В кинофильмах Триера последних лет все смазано, нечетко, небуквально. Мандельштам: «Как светотени мученик Рембрандт, я глубоко ушел в немеющее время». А разве Федор Михайлович Достоевский конкретен? Тягучие образы автора стекают под склон. Россия, в противостоянии цивилизации и культуры, неоригинальна. Куинджи, богатый землеторговец, человек сухой цифры, пишет гимн конкретности света - «Ночь на Днепре». Николай Николаевич Ге - русский князь колеблющегося, бесовского мрака: «Тайная вечеря». Рубенс, талантище, умелец, как черт от ладана, бежал от таинственных теней, погубивших автора «Блудного сына». Тетки, мужики - голые и пышные - являют жизнерадостную ясность («Союз земли и воды»). Господам нравилось. Хорошо платили. Рембрандт же, вслед за Брейгелем мужицким, христианских персонажей, мифологических героев «растворял» в толпе простонародья. Голая Даная у него - пышная, простоватая фламандская крестьянка. Видел копию Ильи Ефимовича Репина, сделанную с портрета Рембрандтовской старухи, что висит в Эрмитаже. Один в один. И только. Не пошел Репин дорогой великого европейца, соблазнился Рубенсом. А вот Ярошенко («Кочегар») встал на эту дорогу, ведущую к шизофрении. Гете, Шекспир, Бах и Рембрандт (не брызжущий красками Рубенс) - вот вершины европейской культуры, противопоставленные в битве с цивилизационной мертвечиной. Я - с ними (Ницше начитался). В Крыму, на пронзительном солнечном сиянии, душа моя остается темной, голова - мутной. Человек не правило, а уходит от правила, переходящий в неизвестность. Вдруг светлое пятно распахнулось. Деревья отошли за спину. Стена. Отвесно падающая скала, нависшая над небольшой площадкой, на которой столпился народ. Серый свет идет от камня с промытой посередине ложбиной. В ней струится дохлый ручеек, стекает тихо, без брызг, в небольшое озерко у основания циклопической преграды. Сзади говорят: «Давно дождя не было. Водопад заснул. Но, какая же красотища! Во всей Европе такого нет. Почти сто двадцать метров высотой. Мощь!»

Мелочь, но неприятно

Садик для детей – дело хорошее, нужно только правильно выбрать место для его размещения. В Козловке, к сентябрю, новый садик будет, практически в самом центре. А вот на поселке, где сейчас обустраиваются молодые семьи (а ведь общественники в течение двух лет упрашивали построить садик именно на поселке), детский сад так и не построили. А от поселка до нового детского садика – шесть километров. Считайте – шесть туда, шесть обратно. А автомобили-то есть не у всех. И как здесь быть?