December 28th, 2020

Крым. 2 - 18 августа 2017. 18

Солнце касается нижним краем острия горизонта. Еще немного - и, превратившееся в синее стекло, море рассечет мандарин светила надвое. Брызг не будет. Не полдень, а семь вечера. Тут приходят затеи, не соответствующие физическому состоянию (устал, «приволакиваю» инсультную ногу). Не только поэты сочиняют сами себя. Простые смертные постоянно заняты этим. Отличие в следующем: простолюдины «сочиняют» себя с кого-то, а писаки лепят из себя образы, избегая разных влияний. Гордецы, блин! В простоте отрицаю усталость, хромоту, словно злые духи, роятся в башке Чингачгуки, Оцеолы, ковбои. Сочиняю из себя мужественного, загорелого мачо. Одинокого и бесстрашного. Оттого добираюсь до перил, перемахнув которые, оказываюсь на узенькой тропке, медленно поднимающейся к вершине скалы. Прямо «Таинственный остров» Жюля Верна. Нога ощущает разницу между бетоном и природным камнем. Кто не ходил в горы, не научен чуять разницу искусственного и натурального. Вывод: твердость разная. Есть твердость духа, убеждений. Случается твердость сплошного черепа, заменяющая мозг.
Низенькие бледно-зеленые кусты чиркают по голым ногам, обсыпают носки и разбитые резиновые тапки. Мы не только в постоянном процессе сочинения самих себя. Сочиняем жизнь неодушевленных вещей. Кажется, раскапризничавшиеся шлепки, вопившие о трещинах на площадке перед «гнездом», учуяли опасность. Подведи хозяина - он стремительно покатится вниз, с треском кустов, костей, рухнет в море. Тапки уйдут с бездыханным телом на дно. Трещина на шлепке, при подъеме, напрягла все силы, предсмертно срослась. Благодарен ей, невинной, преданной дурехе. Жить легче в единстве плоти и вещичек, которые на ней и вокруг нее. Почти ползу на некоторых участках скал, нависших над провалами. Волн не слышно. «Ласточкино гнездо» там, внизу, вновь превращается в забавную игрушку. Муравьиное кипение человеческих голов. Звуки «Ethnicolor» Жана-Мишеля Жарра с пластинки «Zoolook».Смешение языков сближает с заходящим солнцем, серо-белой скалой, колючей щетиной кустарника. В голове стучит кровь: «бум-бум». Вторая часть композиции «Ethnicolor» набирает темп, ускоряется. Чувствуя слияние с мелодией, отстукивающей ритм, совпадающей с частым биением крови в виски, взлетаю по тропке все выше. Не чувствую тяжелого участившегося дыхания. В какой-то момент, опомнившись, осознаю невозможность дальнейшего подъема. Голова кружится, вестибулярный аппарат сломан, плюхаюсь на камень. Майка потемнела от пота. Ветерок стих. Черными искрами, почти над головой, носятся, попискивая, стрижи, ласточки. Где-то здесь, на отвесных скалах, прилеплены их домики. Дыхание постепенно выравнивается. Успокаивает, вплоть до зевоты, синяя гладь воды, глубоко внизу. Скала «Парус» - вот она, под моими ногами. Триумфатор. Словно старый солдат после битвы, стягиваю врезавшиеся в распухшие ступни шлепки. Рваную подношу к глазам, рассматриваю через щель скалу, море, далекий и ставший маленьким замок. Стягиваю пропитанные потом носки, кладу на теплые камни. От них исходит запах живого мужика. Издеваются над вонью потных носков. Ложь! Втайне всем приятен этот резкий «запах жизни».
Солнце обхитрило море, растеклось алым мороженым. Скользнуло за лезвие горизонта. Уже половина спряталась в море. Замечаю: ноги исцарапаны в кровь. Из раны она пролилась, застыла каплей. Соотнес окрас крови и солнца - один в один. А говорят, что во Вселенной отсутствует единство. Но солнце-то (увы, уже вечернее, а не молодое) живет в моих вечерних «останках». Надеваю подсохшие носки (жаль, запах почти пропал). Вбил ноги в шлепки, как в колодки. Встал на отяжелевшие конечности. Как несмазанный велосипед, сначала медленно, потом все быстрее стал одолевать гору. Вдали показался край веранды, нависшей над провалом.

Мелочь, но неприятно

Аликовский район. Большая деревня, точнее, село, Большая Выла. Отсутствует клуб. И никто не знает, когда он будет построен. Придется вступать в многомесячную переписку по поводу строительства.