October 19th, 2020

Питер. 2 - 7 мая 2017. 102

У станции «Петроградская» легкое столпотворение. Хотя половина одиннадцатого вечера. Впечатление: вываливаются из Супермаркета, расположенного на первом этаже ДК. Понятно: пьющие ощущают необходимость «догнаться». Внимание рассеяно, забывают взглянуть на часы. Бухло продают, то ли до десяти вечера, то ли до одиннадцати. Недовольный вид пьяненьких, их, словно салом натертые, речи свидетельствуют: не «обломилось», до десяти.
Заходим в магазин. Нужен хлеб. Черного - нет, много черствых пшеничных батонов. Решаем не брать, а зайти в «Ленту» на станции «Балтийская». Супермаркет из-за пьяни словно пропитан тяжелым маслянистым составом. Пожароопасную слизь не остужают лампы дневного света. На улице приятная прохлада льется с чуть потемневшего весеннего неба. Две девицы. Громкий хохот. От смеха гражданочек «ломает» надвое: обхватывают животы тонкими руками, сгибаются, доставая головами чуть ли не до колен. Стеклянная автобусная остановка. Только что умирали со смеху. Перестали шуметь неожиданно. Внутри павильона короткая лавочка. С чопорными лицами достали из сумочек целлофановые пакеты, разложили на лавке, сели. Заметил: джинсы на хохотушках тесные, белые. Не хотят испачкать, вот и подстилают. В. не выдержал, спросил: «Вы и в автобусе что-нибудь подстилаете? Не любите стирать, гладить?» Грубость не заставила себя ждать: «Иди, иди, тощий. Себе подстели. Весь зад мокрый. Недержание?» В метро дядька, похожий на сушеного Невзорова: «Какой же старый этот бывший депутат Государственной Думы уже сейчас. А что будет лет через пятнадцать, если доживет?» - размышляю о внешнем виде пассажира. Старик остронос, прячет нос в высокий воротник кожаной куртки. На ногах ковбойские сапоги. Сам прижал коленку к коленке плотно, словно женщина: «Уж не голубой ли, из старых хирургов-проктологов?» - затеплилось подозрение. Мама ворчит: поздно явились. Ужин остыл. Как не припоздниться! С «Балтийской» пошли в гулкий цех «Ленты». Довольно долго катали тележки между полок с товарами. Алкоголь закрыт длинными серыми занавесками. Взяли черного хлеба, прихватили две полторашки «Пепси» по акции. Возле гостиницы «Советская» с рекламного плаката, подперев подбородки ручками, смотрели на нас участницы казачьего хора. Грозно топорщили усищи артисты в синих брюках с красными лампасами. Казачий хор. Египетские львы с женскими головами взирали равнодушно.
М. и В. ели гороховый суп со свиными ребрышками и чесноком. Ребята от удовольствия крякали. Ели котлеты. Я пил томатный сок и съел небольшой кусок торта «Киевский». Телик успокаивал видом старого очкастого режиссера. Деятель киноискусства - совсем дряхлый - расхаживал по комнате. Нелепый стол на металлических ножках, словно позаимствованный в дешевой забегаловке. Фильмы у старика, напротив, отличаются великолепным дизайном. Сначала звука не было. Когда творец приблизился к столу, то глаза молодо зажглись, он весь преобразился. Прибавил звук. На столе древняя печатная машинка. Переводчик доносит бормотание дедушки: «Компьютер принесет беду. Если человек не владеет пером, не умеет разборчиво писать, то это означает атрофию обширных участков мозга. Он и так слаб, а тут - удар. Думал об этом, пользуясь печатной машинкой. Испугался - и учиться печатать на компьютере побоялся. Слаб. Остановился между писанием на бумаге и краном. В общем - ни туда, ни сюда. Всегда так. С фильмами также», - говорит, а сам нежно поглаживает древнее печатное устройство. Продолжил: «Ошибки нужно исправлять. Но следы от них должны оставаться. Как при работе на вот этой машинке. Компьютер стирает чисто, без следов. Но разве это жизнь - бесследная! Будто и не жил». Старикан - великий Вуди Аллен.