September 25th, 2020

Питер. 2 - 7 мая 2017. 89

Троллейбус, урча, везет публику к Невскому проспекту. Позади остается Зимний с Тьеполо. Я разглядываю небо. Синева на севере небесам тяжело дается. Ветер тонет в толстой вате хмурых туч. Им, как серым каменным редутам, нипочем комариные укусы теплых воздушных порывов. Но потоки воздуха крепнут, зверея. Глядь - а облачность смягчается, пухнет, превращаясь в обрывки небесного щита. Щерится непогода, режет глаз неровными краями. Если бы небеса не были победно синими, то обязательно окрасились бы красным. И уже не натруженное золото солнечных лучей, а буйная кровь хлестала бы сверху на землю сквозь раны. Но не то сегодня. Синь - квелая, а хмурь туч предательская. Не желает противостоять тепленькой водичке голубизны. Они смешны в бессилии до того, что «вывариваются» в грязноватую вату легкого облачка. Неподъемная «громадина» камня скорбит от отсутствия небесной конкретики. И я грущу.
В обществе, словно в небесах, ничего не поймешь: то ли серость голубеет, то ли синь перепачкалась. Был же февраль 17-го (совсем не то, что Октябрь). Первые яростные схватки всех со всеми. Зарделось сердце романтика Блока. Полегло несколько сотен человек. Предложили погибших хоронить на Дворцовой площади. Хорошо было бы, конкретно. Блок лета семнадцатого захоронение устроил бы там. Мягкотелость, уступающая романтике, способна стать тверже стали. Горький, очень скоро погрязший в нытье интеллигентиков, оставшихся без своей столицы - Петрограда, воспротивился. Отчего-то и Шаляпин озаботился. Занялись письмосочинительством, и погибших закопали на Марсовом поле.
У Александрийского столпа несколько палаток. Люди, как черные закорючки, будто металлическая стружка, притягиваются к балаганам. Кто-то говорит: «Сейчас байкеры поедут. Репетиция к 9 мая». Вскакиваю там, где столп начинает виднеться, сую в окошко боевой «Lumix». В порыве задеваю высокую копну волос жирной, сморщенной лицом, почти старухи. У них бывает - чем старше, тем подозрительнее себя ведут. В Совете Федерации есть тетенька с высокой, плоской вверху, укладкой, похожей на кепку-аэродром кавказца. Омерзительное зрелище. Надо видеть выражение заслуженной гражданки, волосяную конструкцию которой только чуть не снес. Надо бы извиниться, но громкие вопли пассажирки отбили всякую охоту делать это. Она же распалялась, пока снова не крикнули: «Вон! Едут!» На разделительной полосе выстроилась шеренга операторов телевидения, фотографов с яркими табличками на груди. Рев. Синий дым из выхлопных труб. Черная кожа, шлемы, делающие мотоциклистов похожими на инопланетян. Снимаю на камеру лавину черных штанов и курток.
В. продолжает рассматривать диковинные мотики, я утыкаюсь в рекламки, добытые утром в Измайловском соборе. В круглом барабане спортивно-концертного комплекса Троицкая православная выставка. Паломническая служба «Ковчег» стремится с комфортом доставить в Иерусалим, Вифлеем. Верующих соблазняют мощами святого Георгия. Назарет - это же Галилея. А там - и гора Голгофа, и омовение в Иордане. Скромнее ведут себя в турагентстве «Мир пилигримов»: там - Центральная Россия, Поволжье (Пенза - Тарханы - Нижний Ломов - Скопово - Наровчат - Пайгорма - Саранск - Болдино - Арзамас), обойдется всего лишь в 12 тысяч рублей за 5 дней. Байкал - дороже - 46 500 рублей. Ну, а Камчатка пилигриму обойдется в 75 000 рублей. Также просят жертвовать в пользу беременных, попавших в трудную ситуацию. Упрашивают не делать абортов. Познакомившись с книжечкой «Валаамский паломник», решил: абортам не бывать.