June 15th, 2020

Питер. 2 - 7 мая 2017. 32

«Легкая» музыка таит за простеньким звучанием вещи, порой, чудовищные. Туристы, гуляющие по Вене, любят фотографироваться рядом с позолоченным памятником музыкального «фабриканта» Иоганна Штрауса. Изящная скульптура стоит на могиле Штрауса старшего. Вена - город уютный, но архитектурная достопримечательность подгнившего имперского городка - комплекс городского мусоросжигательного завода Хундертвассера. Как совместить «Сказки венского леса» и завод по переработке мусора? Просто: сотрудник, собирающий мусор, не пойдет слушать Иоганна Себастьяна Баха, но с удовольствием «проглотит» Штраусовское творение под названием «Там, где цветут лимоны», «Розы юга» и так далее. Если Голливуд - империя бьющей в башку пошлости, то в XIX веке таковой стала Австро-Венгерская «империя вальса». Червоточинку «заигрывания» со слушателем (товар должен потребляться) можно обнаружить даже у великих. Только у Баха трудно найти подобное. Моцарт, Бетховен, Шопен шутили с простенькими мотивами на раз-два-три. Венский сочинитель Бетховен в единственном скрипичном концерте (а это самое начало девятнадцатого века) прописал простенькую музыкальную фразочку в средней части финального рондо. Высокопоставленные заказчики музыки тут же его приметили, попросили сделать транскрипцию для рояля. Душа не лежала к простоте, вырванной из сложной ткани произведения. Великий музыкант знал, что источниками дурного вкуса являются фрагментарность и неточность (приблизительность). Думал: бог с ним, не заметят. Но самый мощный нюх у человека вырабатывается на гнильце. Высокоинтеллектуальные господа почитывают бульварные издания, мурлычут под нос мотивчики, имеющие приблизительное отношение к музыке как таковой. Так появился на свет «вальс» (в переводе с немецкого - «вертелка»). Бетховену можно, а нам нельзя? За это хорошо платят? И мы попробуем. Танцевальные залы, оркестрики посреди ресторанных столиков, скрипачи-попрошайки, наяривающие немудрящие мотивчики. В некоторых воспоминаниях утверждается: Ульянов-Ленин любил выпить бокал пива, съесть яичницу с салом и посетить простенький театрик с опереткой или с программой из вальсиков. Эти заведения посещали рабочие, мелкие конторщики, лавочники, домохозяйки. Беседы завязывались легко. Для Ильича «голос улицы» был куда важнее, чем гегелевская «Наука логики». Оттого и оказался победителем в Октябре. Вена вальсирующая произвела фурор - в танце необходим контакт мужчины и женщины. Чопорность отброшена. Мужчина под возбуждающие мотивы обхватывал женские талии. То же самое произошло позже, когда пляжи заполнились прелестницами в бикини, а улицы модницами в мини юбках. Задумался молодой доктор Зигмунд Фрейд. Появились юродствующие, обвинявшие вальсирующие пары в безнравственности. Не кончики пальцев касаются пальчиков партнера в медленном менуэте, а во вздернуто-бешеном ритме, подогретые алкоголем, крутятся вырвавшиеся из железной клетки гавота князья, герцоги, графы, их жены и любовницы. Следом конторщики, приказчики, газетчики, шелкоперы и биржевые спекулянты. Пошлость в блестящей обертке чудовищными темпами завоевывала не умы, а тела начинавшего беситься человечества. В 1830 году грянула революция. Очередной «вклад» в развитие поп-музыки делает Гектор Берлиоз.