April 13th, 2020

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 63

Автобус, хоть и китайский, идет мягко, а приемистые кресла серо-голубые. Партийные люди аккуратны. Я молчу. В последний момент перед отправлением успел заскочить С.П.. Если разговаривают, то тихо. На острые темы не покушаются: скромные приветствия, бытовые новости, пресные заверения со стороны «сильного» пола, что партийки очень даже ничего. Приглядываюсь: обычные тетушки. Правда, Н. из Йошкар-Олы хороша. Возраст скрадывает фигурка, задиристое красное пальтецо, платье с вырезом, того же цвета. Туфельки на высоком каблуке. Но и ей, веселой девушке, приходится нашептывать средь мягких кресел. Тяжеловесная дама, в шляпке с неширокими полями, снисходительно улыбается, внимая журчащему голоску соседки. Все солидные. Чопорные.
По дороге между пыльными обломками мегаполиса, называемого Московской областью, усиленно зевал. В «Снегирях» все так же. Декоративные деревца из металла, опутанные гирляндами светло-фиолетового цвета. Гадливо лыбится пузатый медный амурчик. Пухлые ручонки внезапно не по-детски сильны, держат три вазы над головой. Они вставлены друг в друга. Потер блестящий нос малышу, направился к администратору. Корпус забронирован организацией. Партийцы толпятся у стойки недолго, заполнять анкеты не нужно.
Выдают электронный ключ белого цвета. Пикассо схематично набросал «голубя мира». В той же манере изображен придурковатый снегирь с красной грудкой. Наивно стремится в будущее. Глазки радостные, клювик маленький, приоткрыт. Летела птаха, да на ключик попала: «Наверное, и я был в семнадцать наивным снегирьком с беззащитными лучиками из глазенок», - предполагаю, добираясь на лифте к верхним этажам. На четвертом уровне отыскиваю номер-люкс 428. Ковролин светло-желтого цвета. Темно-коричневые двери. - «Сейчас - не наивен, - прикидываю насчет наивной пичужки. - И клювик превратился в воронье долото. Глаза стали круглыми, подернуты белым. Грудь - не алая, седая, шерстистая. С такой не полетаешь. Можно страусом ходить и охлопывать себя по жирным бокам».
Экранизаторы Кафки любят демонстрировать длинные коридоры, в которых ни души. Образно. Братья Вачевски не удержались, вставили, вслед за Тарковским, коридорный штамп.
При входе стояла электрощетка, надраил покрытые «революционной» музейной пылью ботинки. Они утопают в ворсе дорожки, блестят, как твердые крылья жука, ползущего сквозь выгоревшую на солнце траву. Номер богат, пуст. В просторных помещениях всегда вопрос с соотнесением тонкого удовольствия от дизайна (индивидуальное) и пустоты (объективное отсутствие всего). Жизнь наша постоянно (кроме сна) просыпается годами, десятилетиями, истертая этими вечно вращающимися жерновами. В шикарных апартаментах давление круглых камней усиливается. Ощущаешь осыпающееся время, но жалости нет, а есть сладкая печаль. Фантазируешь: богат, валюсь на кожаный диван в отеле, грущу по прекрасной Матильде (или Аглае). Толстая «котлета» пятитысячных в кармане пиджака. Не только диван, но и кресла из того же материала, зонтик торшера. На стене прилеплена черная плазма «Самсунга». Полированный стол, четыре стула. Пенал черного дерева. В одном месте - дверка. За ней маленький холодильник, опять же, «Самсунг». Бутылочки с виски, водкой, винами, водой. В спальне лежбище-аэродром с серебристым покрывалом. Зеркальный (от пола до потолка) шкаф с разъезжающимися створками. Белое устройство постели. Не трогаю подушки, но слышу сухой, жесткий шорох накрахмаленной ткани. В гостиной и спальне наивные картины в строгих рамах. Не акварель, не гуашь, а масло. Ванная такова по размерам, что, если обожжешь лысину в душе, то скакать, превозмогая боль, можно, не выскакивая из помещения, а тут же, на черных плитах пола. Скинул одежду. Накинул махровый халат. Осмотрел ногти (как бы постричь?). Погладил лысину (не ошпарить бы!). Стук в дверь. Пришел С.П. в таком же халате, белых тапках. Кожа на ногах в фиолетово-красных пятнах. Псориаз.