April 2nd, 2020

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 57

Фотодокументы: японские, турецкие, европейские лица. Ползут французы по выжженной траве, толкая перед собой броневые щиты на колесиках. Противогазы: морды представителей иных рас - одинаковые. Сквозь большие застекленные окуляры - безумные глаза. Словно вырваны языки, вместо рта - каучуковые хоботки, вытягивающиеся к жестяным коробкам с фильтрами. «Кожа» войны - резина. Фотографии старые, желто-коричневые. Военные награды - Георгиевские кресты, медали. Все ближе голос Ильича. Но «Интернационал» пока громче. В промозглых окопах не спиртовки согревали воинов, а страх и надежда. Австро-венгры, в своих портянках до колен и грубых ботинках, «отвяли» быстро. Англичане - на островке своем убогеньком. Французы под Верденом - копошатся в окопах. Месяц, два, полгода. У самых задиристых (немцы, русские) тоска и надежда раскалены, как вольтова дуга. Даже от страха осталась лишь кучка «пепла». Надежда превосходит тоску. В глубине фотографических изображений валяется в землянке контуженный, раненый, травленый, оглохший-ослепший Кавалер солдатского железного креста Адольф Шикльгрубер, ефрейтор. Где-то гарцует на донском скакуне казак Буденный, поигрывает острой пикой.
Оба - мечтают. Все начинается с мечты, даже неизбежные, еще более страшные, войны. Воплощение мечтаний солдата Людвига Витгенштейна привело к иным результатам, нежели упования ефрейтора Шикльгрубера. Странно: воплощение мечтаний разъединяет лютой ненавистью расы и народы. Мечта же продолжает «парить» над кровью десятков миллионов погибших. Взвинченная лихорадка восторгов сбивает в кучку отдельных мечтателей над рыхлой людской массой. Мечта - внутренний субъект истории. Она, сочащаяся рана, истекает на сухую почву толп, оплодотворяя тщетными упованиями. Тянуло Мандельштама к Иосифу Джугашвили, а Маяковского к Ленину. - «Толстые пальцы, как черви, жирные,/ И слова, как пудовые гири, верны» (признал-таки правоту сквозь частную ненависть!). Владимир Владимирович рыдает, словно дитя: «Нету Ленина, Ленин умер». Художник Бродский. Портрет Керенского. Мрачное лицо страстного, подстриженного под бобрик дядьки. Интеллигентишка несчастный. Во Временном правительстве заместитель военного министра - Савинков (убийца-романтик). Кучковались в салоне Зины Гиппиус. Февраль и потому рухнул, что некоторые бабы - литературные гадюки - решили: коль такие мужики с нами - мы правим Россией. Матрешки пустые. Ленина в камышах найти не смогли.
Хорош на портрете Григорий Новых. Взгляд такой же пронзительный, как у босого мужика в начале экспозиции. Он этих бабешек… Гайдарушка с Боровым, Шендеровичем зубоскалили в первой половине девяностых у Маши Слоним, а Дима Быков метался по их приказу за пивом в ближайший ларек.
Недолго музыка играла. Самые непримиримые (русские-немцы) раньше других впали в мужскую сентиментальность. Керенский с Корниловым орут: «Война до победного конца», а солдатка режет перстни из латуни, свинца, снарядной меди в знак вечной дружбы. Вручают друг другу. Взасос целуются враги над окопами, вогнав штыки в землю. За кого кровь льете, братцы (большевистский хороший вопрос)? Да и хлеб сеять, а потом и убирать. Навоевались. Какой там «победный» конец! А солдатские «перстни дружбы» - вот они, в витринах, под увеличительными лупами.